Глава 3

Сжатая в тугую спираль пружина распрямится

Та самая сингулярность, в которую мы уже влетели, как поезд в туннель, сплетается, словно косичка, из нескольких «нитей» – из исторической сингулярности, отмеченной Дьяконовым, из демографической сингулярности, экономической, технологической… О последней, технологической сингулярности, писали такие исследователи, как Курцвейл, Моравек, Гуд, Винж. Самым известным широкой публике из перечисленных является Рэймонд Курцвейл – американский футуролог с книжками. Именно его восторженные читатели и почитатели с необычайным воодушевлением говорят о том, что скоро технический прогресс станет столь скоростным и стробоскопичным, искусственный интеллект будет настолько мощным, что мы вообще перестанем понимать, что происходит, и дальнейшую эстафету эволюции понесет уже искусственный интеллект и прочие роботы-киборги. А мы, люди, возможно вообще не сохранимся, как вид, или станем киборгами, тело которых состоит, словно муравейник, из целого сонмища нанороботов, которые его постоянно починяют даже лучше, чем кот Бегемот керосиновый примус.

Действительно здравое зерно в этих рассуждениях-опасениях-восторгах есть. Мы его чуть позже отыщем, несмотря на микроскопические размеры. Но сразу скажу, что не все так просто, наивно и феерично, как представляется Курцвейлу и его адептам.

Да, действительно, уже сейчас поколения смартфонов меняются чаще, чем физически устаревают. Уже сейчас, как мы видим по политическим событиям в мире, длина человеческой жизни с ее неизбежной старостью и косностью стала тормозом на пути прогресса и причиной войн: старые политики с их древними представлениями не успевают за новыми взглядами и реалиями жизни.

Но на чем основывается Курцвейл? Что говорит этот техно-оптимист? Чему учит незрелые умы?

Смотрите, говорит Курцвейл, есть такой закон Мура! Этот самый Мур еще в 60-е годы прошлого века заметил, что мощность компьютеров возрастает вдвое каждые полтора года. С тех пор процесс ускорился, и их мощность удваивается менее, чем за год! Вы представляете, что вообще будет через сотню лет? Да такими темпами за двадцать первый век мы продвинемся по пути прогресса не на сотню лет, а на двадцать тысяч лет!

И он уже ошибается, этот взрослый восторженный ребенок.

Он увлеченно тычет пальцем в ту самую вертикаль Снукса – Панова, которая представляет собой улетающую вверх в бесконечность кривую на графике ускорения научно-технического прогресса, которую футурологи и называют сингулярностью. (Воодушевленные этим взлетом сторонники и поклонники технологической сингулярности стали даже употреблять термин «вертикальная эволюция», делая таким образом отсылку к вертикальному асимптотическому взлету кривой Снукса – Панова.)

Но так не бывает. В реальном физическом мире процессы с обострением неизбежно претерпевают фазовый переход и переламываются. Деревья не растут до неба. И научно-технический прогресс, вопреки уверениям восторженных юношей со взором горящим, уже начал замедляться. Он не мог не замедлиться, поскольку зависит от количества людей, а демографическое торможение идет вовсю. Население еще увеличивается в числе по инерции. Но скорость его роста уже упала. Прежние законы перестают работать, выйдя за область своего определения.

Один только пример.

Тот самый закон Мура, на который так любит ссылаться Курцвейл, уже не работает. К 2020 году, как предполагала экстраполяция Курцвейла, у настольных компьютеров будет мощность в петафлопс (10¹⁵ операций в секунду), согласно закону Мура, а на самом деле она сейчас на два порядка меньше, то есть пророк ошибся в сто раз.

Курцвейл – это разновидность Илона Маска, последний начитался фантастики 60-х годов, хочет строить вакуумные трубы для невероятно скоростных поездов и грезит колонизацией Марса. Хотя сам вопрос о покорении космоса и нужности этого мероприятия остается без ответа. Для чего колонизировать Марс? Это уже неактуально! Это инерция древнего мышления. На протяжении всей своей истории человечество все время что-то колонизировало. Колонии греков в Крыму, колонии финикийцев в Африке, европейские колонии по всему земному шару. Из-за перенаселенности обжитых территорий людей постоянно выдавливало в колонии, как пасту из тюбика, пока они не колонизировали всю планету и не случилась Современность с ее демографическим переходом – явлением совершенно беспрецедентным в истории. Доселе люди только росли в численности, неукротимо размножаясь. И потому линейно экстраполировали свое прежнее поведение в будущее: раньше колонизировали Африку, а потом настанет черед Марса. До сих пор еще снимаются фантастические фильмы про какие-то колонии землян на других планетах и их приключения там. В этих произведениях бригантины и каравеллы заменились на звездолеты, мушкеты на бластеры, континенты и острова на иными миры, но психология экстенсивного захвата территорий осталась прежней. Однако в условиях, когда население планеты через полвека стабилизируется или даже (в худшем варианте) начнет сокращаться в численности, колонизация Марса просто теряет всякий смысл. Зачем?

Один мой знакомый историк науки по этому поводу метко заметил:

«К чему вам Марс? Если уж приспичило что-то колонизировать, так колонизируйте пустыню Гоби. Там тоже зимой ужасно холодно, там тоже нет воды, там тоже нечего делать, но там по крайне мере дышать можно! И лететь так далеко не надо».

Логика убийственная. На Марсе нет ничего такого, чего не было бы на Земле. Да и во всей Вселенной нет, она вся состоит из тех же самых химических элементов, что мы имеем в округе. Но на Земле добывать и производить их удобнее. И в этой связи возникает вопрос: а куда же тогда развиваться? У нас в сознании развитие чаще всего связано с внешней экспансией, с экстенсивным расширением, а не интенсивным внутренним усложнением. Нам это проще себе представить. Однако фазовый переход является переходом именно качественным, а не количественным.

И для поисков ответа на этот вопрос нужно будет чуть ближе познакомиться с той новой наукой, о которой шла речь в предыдущей главе – Универсальной историей. Точнее, с ее законами. Ведь у каждой науки должны быть свои законы, иначе это не наука, а сущее безобразие!

Те несколько открытых законов, которыми оперирует Большая история, позволяют понять механизмы, по которым работает природа, усложняя конструкции. Часть из них мы уже проходили, однако напоминание о них не будет лишним.

Первый закон эволюции. Всякое усложнение неизбежно сопровождается разрушением. Левацкая розовая болтовня о том, что нужно жить в гармонии с природой, это просто безграмотный бред людей, не знакомых с физикой. Ежесекундная работа системы против энтропии требует энергии и ресурсов. Энергия и ресурсы забираются из окружающей среды, разрушая ее. И только за счет деградации окружающего пространства оплачивается существование в среде сложных структур, которые тем самым поддерживают свою выделенность из среды. Хищник пожирает травоядное, травоядное пожирает растение, растение пожирает почву, постепенно приводя ее к деградации. И если вы будете на одном поле год из года сажать одну культуру, почвы истощатся. Приходится строить заводы и фабрики по производству химических удобрений. Заводы и фабрики также оплачиваются за счет разрушения окружающей природы. Ну, а вся биосфера целиком существует за счет деградации Солнца. Как только топливо звезды иссякнет, праздник жизни в рамках отдельной взятой планеты закончится.

Таким вот образом физика ХХ века ответила на вопрос, который волновал науку: а почему вообще в мире происходит усложнение систем, если второй закон термодинамики, открытый еще в XIX веке, гласит, что все должно только деградировать, ломаться и портиться, а энтропия (хаос) торжествовать? Неравновесная термодинамика, разработанная бельгийским физиком Ильей Пригожиным и его последователями, ответ на этот вопрос дала: второй закон термодинамики справедлив только для закрытых систем, то есть таких, куда не поступает внешняя энергия, а усложнение происходит в открытых системах, то есть в тех, куда постоянно закачивается энергия.

Но тут есть одна тонкость. Как вы думаете, какой процент от проливающегося на нее солнечного излучения наша Земля с пользой поглощает, то есть забирает себе для роста своих растений, функционирования биосферы и работы погодной машины, для функционирования цивилизации, наконец? Ведь не всю же энергию светила планета поглощает, не правда ли? Часть энергии Земля, как нагретое тело, неизбежно излучает в космос. Так сколько же она забирает себе из того, что на нее подает Солнце? 90 %? 50 %? 20 %? 1 %?

Правильный ответ – нисколько. Ноль процентов! Всю ту энергию, что Земля получает от Солнцу в виде излучения, она сбрасывает обратно в космос. Иначе планета просто тупо нагревалась бы и постепенно превратилась в расплавленный шар. Но она не нагревается, а поддерживает стабильную среднепланетарную температуру (глобальным потеплением пренебрежем за малостью). Тогда за счет чего же происходит эволюция и жизнь? А за счет деградации высокоорганизованного высокочастотного излучения и переизлучения его обратно в космос в виде низкочастотного. То есть Земля «какает», то есть сбрасывает энтропию в виде излучения теплового диапазона. Биосфера работает именно на разрушении упорядоченности.

Абсолютно аналогичным образом функционирует и организм. Если человек не растет, как это делают дети, и не жиреет, то вся поглощенная им масса еды с точностью до миллиграммов сбрасывается им в унитаз, выделяется с потом, слезами, соплями, отстриженными волосами и ногтями, а также отшелушивающейся кожей. Общий баланс нулевой! Потому что человек питается не материей, а организацией материи, ее деструкцией. И сбрасывает энтропию в унитаз в виде более простых молекулярных соединений, нежели поглощенные.

Второй закон эволюции. Это закон избыточного разнообразия. Чтобы система успешно преодолевала кризисы, она должна обильно генерировать «лишнее». То есть элементы системы должны отличаться значительным разбросом свойств. Тогда изменение внешних условий среды сметет виды (или модели жизни) с теми свойствами, которые для новых условий не годятся. И росток новой жизни дадут те вчерашние аутсайдеры, которые ранее считались избыточностью и никакой особой роли не играли. Но жирующая прежняя система непременно должна от своих излишеств производить лишнее – про запас. Такими лишними в Средневековье были, например, всякие астрономы-механики-алхимики, которых содержали богатые меценаты и из которых потом выросла наука, сотворившая Современность. Мы этот момент уже отмечали: разнообразие, в том числе в социальной жизни, необходимо ценить, а не подавлять.

С какой целью герцог Чезаре Борджиа содержал при своем дворе талантливого механика и изобретателя Леонардо да Винчи? Да ни с какой! Просто так! Ему нравилось то, что Леонардо делает. Сильные мира сего запросто могли обойтись без придворных алхимиков, механиков, художников, поэтов, музыкантов и звездочетов. Но если денег хватает, почему не позволить себе такие развлечения? Избыточный ресурс (в данном случае богатство) притягивает к себе непрагматичные излишества, творя разнообразие ради неизвестного будущего.

Третий закон эволюции. Экологический кризис или кризис исчерпания среды всегда преодолевается путем дальнейшей надстройки сложности, переходом системы на высший уровень организации. Иными словами, система переходит на новые технологии взаимодействия со средой. Раньше кислород выделяли простейшими прокариотами, теперь поглощаем более сложно устроенными эукариотами. Раньше просто отбирали у природы еду, теперь будем ее выращивать – и скот, и зерно. Правда, для этого придется менять целые природные ландшафты – вырубать леса на половине Европы, но что ж… созидание и внутреннее усложнение оплачивается разрушением, ничего не попишешь.

Какая система сложнее – пресмыкающееся или теплокровное? Тот, кто мечет икру и откладывает яйца «на волю», всем хищникам на пропитание, или тот, кто сберегает потомство, выращивая его в себе, как это делают плацентарные, а потом потомство обучает? Какая социальная система обладает более развитыми технологиями – простые собиратели или те, кто умеет пахать и сеять, удобрять и собирать, обрабатывать и сохранять? У кого горизонт планирования дальше?

Какая техносфера сложнее – там, где подкидывают уголек в топку, или там, где мутят с термоядерной энергией? Какая больше насыщена наукой?

Мы уже говорили, что каждое усложнение социальной системы, увеличивает емкость ареала обитания, его способность прокормить большее количество народа. Простой переход с угля на нефть и овладение электричеством позволил населению планеты вырасти в четыре раза всего за сотню лет (с 1,6 миллиарда в 1900 году до 6 миллиардов в 2000 году). То же самое было при переходе из века бронзы в железный век – бурный рост населения. То же самое было при переходе от охоты и собирательства к аграрному строю.

Интересные цифры в порядке иллюстрации приводит в одной из книг А. Назаретян – на широте Москвы одному охотнику-собирателю в диком лесу требуется двадцать квадратных километров, чтобы прокормиться. Таким образом на территории Москвы внутри МКАД (немногим более 900 км²) могло бы прожить всего 45 охотников-собирателей с каменными топорами. Сейчас, при современных технологиях в Москве живет больше десяти миллионов человек. Вот насколько выросла несущая способность наших ареалов благодаря техносфере.

Четвертый закон эволюции. Закон иерархических компенсаций или закон Седова (открытый ученым-кибернетиком Е. А. Седовым и названный его именем). Он, если коротко, звучит примерно так: внутреннее усложнение системы сопровождается ее внешним упрощением. Или так: разнообразие на верхнем уровне системы растет, а на нижнем уменьшается.

Как ни странно, именно закон иерархических компенсаций обычно вызывает больше всего непонимания и даже странной радости у фашизоидной публики всех мастей. Поэтому с ним нужно разобраться по чесноку!

Когда более четверти века тому назад ваш покорный слуга впервые в популярной литературе знакомил широкую публику с этим законом, я придумал следующую иллюстрацию для его объяснения, ставшую с тех пор уже классической. Между прочим, это было написано в той самой книге, которую я подарил Дэвиду Кристиану, одному из отцов-основателей новой науки:

«Современные автомобили, напичканные электроникой, все внешне похожи на обмылки – это влияние аэродинамики. (Более того, сейчас многие машины выпускаются просто на стандартных базовых платформах, внешне различаясь лишь мелкими внешними деталями и убранством салона.) А вот более примитивные кареты XVIII века были на удивление разнообразны – все украшены вензелями, виньетками, имели разный диаметр колес и габариты».

Вот что такое внутреннее усложнение при внешнем упрощении!.. Я предпочитаю именно такую формулировку закона (противопоставление внешнего и внутреннего), несмотря на то, что в литературе устоялась менее вразумительная формулировка с противопоставлением верхнего и нижнего уровней системы. Именно эта некорректная формулировка и дает повод фашиствующим молодчикам утверждать, будто свобода личности по мере прогресса падает, а государства – растет! Мол, вот же, закон Седова утверждает, что на нижнем уровне разнообразие должно падать и должна происходить унификация личности, но за счет этого неизмеримо вырастет сложность Государственной Машины! Мы – винтики великого Молоха! Бред, конечно. Но весьма популярный среди тех, кто пытается поставить универсальный эволюционизм на службу собственным комплексам.

Суть закона Седова применительно к нам состоит в том, что при внешнем упрощении внутренняя сложность человека неизмеримо выросла. Это раньше разнообразие народностей и племен было так велико и столь разительно, что антропологи прежних эпох даже определяли людские племена и этносы по их внешним, зачастую невероятно вычурным признакам – одежде и татуировкам, обычаям и диковинному шрамированию. Сейчас горожанина одного полушария не отличишь от горожанина другого полушария – пиджак, галстук, брюки, смартфон, «Фольксваген», ноутбук, унитаз. Проснулся и на работу в офис пошел…

Техносфера сделала нас внешне одинаковыми. А ведь насколько разнообразными внешне были люди раньше! Чукчи и прочие жители Арктики били нерпу и вели один образ жизни, обитатели равнин – другой, жители джунглей – третий, обитатели пустынь – четвертый. Биосфера диктовала! Жизнь лепилась средой. Теперь у нас на всех одна среда – техносфера. Унифицированная.

При этом внутренняя когнитивная сложность современного жителя городской техносферы, работающего и общающегося в сети, не идет ни в какое сравнение с шаблонным крестьянином двухвековой давности. У крестьян одинаковость приемов выживания, зависящих от природных условий обитания, плюс отсутствие образования делали селян одного природного ареала примерно одинаковыми консервативными болванками, боящимися нового, заточенными под традиционные ценности и местечковые табу, отчего одинаковых крестьян можно было запеленать одной на всех идеологией (религиозной). Переход крестьянской массы из Деревни в Город сопровождался поначалу просто сменой идеологической одежки – на смену классическим религиям пришли неоклассические – марксизм и фашизм. Но сегодня единой идеологической накидкой горожан уже не обнимешь, они слишком многообразны внутренне, при всей своей общемировой внешней схожести. Смартфон – это свобода в кармане. Люди разбились по клеточкам увлечений и мировоззренческий течений, они читают разное, смотрят разное, обитают в собственных информационных пузырях и чувствуют себя там вполне комфортно, выполняя общие для «организма» функции только на основной работе – просто работают и просто платят налоги. А в свободное время думают о мире ну совершенно как хотят. И миру на это наплевать.

Не наплевать только марксистам и фашистам разных мастей, которые хотят загнать всех в свою лунку, что уже невозможно. Да и единой лунки этой уже нет, по большому счету, она рассыпалась на десятки оппортунистических марксистских течений, ненавидящих друг друга. Поэтому современные лайт-фашистские (авторитарные) режимы обходятся без идеологии, хотя по ней и тоскуют. Но в эпоху атомизации и индивидуализма тосковать о коллективизме поздно! Мегаполис – это не коллектив, а сборище индивидуальностей. Современный горожанин не имеет ни национальности, ни принадлежности к классу. Эти понятия уже стерлись и вышли из моды.

Здесь под национальностью я понимаю так называемую этничность, а не принадлежность к политической нации, то есть гражданство. Если спросить аргентинца или жителя США о национальности, он ответит, что он аргентинец или, соответственно, американец. И только дальнейшие уточнения о корнях пояснят ему, что вы имеете в виду, и он скажет, что его предки по отцу приехали из Италии (Норвегии или Германии), а мамины были из Словакии или Одессы. Нет больше никакой этничности в современном городе, если только она искусственно не окукливается в каком-нибудь китайском квартале или уругвайской деревне русских староверов. Но надолго ли хватит этих кварталов? Это уже экзотика типа амазонских дикарей, до сих пор бегающих с копьями. Такая же экзотика как сохранившиеся прокариоты в нашу эру эукариотов. Это я вам как эукариот эукариоту говорю.

А лучше всего убирает этничность буржуазный образ жизни, то есть классический капитализм. Он, бросая в котел буржуазности племена гасконцев, нормандцев и прочих жителей Вандеи, сплавляет их в единую нацию французов. (Но, слава богу, глобализация на этом не останавливается и уже в этом веке целиком объемлет земной шар в одну «нацию» землян.) И только в странах, где искали свой собственный путь развития, например, строили социализм, до сих пор сплавления народностей в единую политическую нацию не произошло. В России доселе еще существуют чеченцы, татары, чуваши, русские и прочие, а слово «россиянин» (как обозначение политической нации) до сих пор выглядит в глазах людей странновато. А все потому, что технология плавки была нарушена!

То же самое касается и классов, некогда разлинованных бородатым Марксом. К какому классу принадлежит рабочий, имеющий акции своего предприятия и еще десятка других? К какому классу принадлежит миллионер, сделавший свои миллионы самостоятельной работой на себя (артист, адвокат, врач, программист, юрист, художник, иной фрилансер)? Относится ли к пролетариату наемный менеджер? А инженер? А завтрашний робот с искусственным интеллектом, которому левые либералы дадут права и гражданство?

Ну, а вместе с образом жизни неизбежно меняется и психотип человека. Тот самый фазовый переход делает человека менее агрессивным и воинственным, менее склонным причинять другим добро, менее категоричным, более толерантным, более внутренне свободным. Антропологически человек Деревни, то есть человек традиционных ценностей, очень отличается от урбанизированной личности, от человека Города. И так было всегда.

Даже во времена дикой древности и обыденной жестокости мегаполис уже подразумевал внутреннюю свободу горожанина для своего функционирования. Город иначе не работает! «Даже собака становится свободной, когда входит в Вавилон!» – гласила поговорка этого древнего кипящего мегаполиса, где, несмотря на царизм, было местное самоуправление и выборные должности, где уже тогда начало зарождаться первое предбуржуазное общество. И в гораздо большей степени это относится к современным мегаполисам, а учитывая информационные сети, которые опутали планету, вскоре уже всех жителей Земли можно будет называть жителями планетарного вавилона.

В одной из своих книг я приводил небольшую иллюстрацию, как отличить общество современное от общества с провинциальной психологией на примере двух городов:

«Город А. Человек взбирается на скамейку и начинает речь, обращаясь к прохожим, идущим по тротуару. Одет он слегка необычно и говорит немного необычные вещи. Вокруг сразу же собирается толпа и начинает внимательно слушать, не соглашаться и бурно, а порой и весьма агрессивно спорить с проповедником.

Город Б. Человек на улице начинает речь, обращаясь к прохожим. Одет он не просто необычно, а совершенно вызывающе, он практически голый! И рассуждения его возмутительные! Но вокруг него не только не собираются слушатели, напротив, прохожие норовят побыстрее пробежать мимо проповедника, чтобы он не дай бог не ухватил за рукав и не заставил слушать. Их совершенно не интересуют чужие взгляды и теории, у них своих теорий и взглядов в башке полно».

Первый город – глухая ментальная провинция, деревенский тип мышления. Второй – современный мегаполис, где на фриков просто не обращают внимание.

В городе А живут люди, которых очень возмущает, если кто-то думает неправильно, говорит возмутительные вещи, ошибается или «врет». Его тут же начинают поправлять, то есть приводить к общему знаменателю, порой даже силой.

В городе Б всем наплевать на чужое мнение, здесь давно привыкли, что каждый имеет право быть странным, непохожим на остальных и обладать любой точкой зрения. Лишь бы не цеплялся.

Город А, кстати, это Киев, где в 2008 году я наблюдал именно такую картину, вполне характерную для Москвы какого-нибудь 1988 года.

Пятый закон эволюции. Все новое строится на базе старого и потому несет в себе все родовые черты прежних конструкций.

Кажется, что это совершенно естественно и даже не нуждается в награждении высоким титулом закона. Ну, а как иначе?! Раз мы все произошли от одноклеточных, то в своей конструкции и несем клетки со всеми их мелкими детальками!.. Раз уж разумный вид на нашей планете произошел от обезьяны, то все родовые черты приматов – и в поведении, и в обличье – у нас налицо! Куда ж от обезьяны внутри денешься? Раз уж у нашего вида самец доминантен, то и вся цивилизация имеет налет патриархальности, столь ненавистный феминисткам. Раз уж мы произошли от моногамного вида, подавляющее большинство людей планеты живут именно так, что нашло свой отпечаток даже в конструкции власти и экономики.

Этот закон, кажущийся столь простецким, игнорировать тем не менее нельзя. Несмотря на то, что эволюция каждый раз собирает новые конструкции на базе старых, и новое без включения в себя старого работать не может, все-таки был ключевой момент в истории мироздания, когда этот закон не сработал. И сейчас мы находимся ровно в такой же точке – второй раз за всю историю нашей вселенной. Это очень важный момент, и мы его непременно затронем, от него зависит наша судьба.

Шестой закон эволюции. Он носит имя Назаретяна, в честь первооткрывателя. Хотя сам первооткрыватель скромно и безлично назвал его законом техно-гуманитарного баланса. В чем его суть?

Поскольку мы несем в себе (см. пятый закон) все родовые черты примата, а обезьяны импульсивны, агрессивны, порой жестоки, эгоистичны, визгливы и драчливы, но при этом не обладают от природы хорошим вооружением – у них нет клыков и когтей, как у хищников, нет рогов, как у буйвола, – то одной обезьяне голыми руками трудно убить другую. Поэтому природа в них и не поставила мощных предохранителей от убийства себе подобных, каковые есть у всех вооруженных видов. Хищники редко убивают друг друга, в них это вшито на уровне инстинктов. И называется сей предохранитель популяциоцентрическим инстинктом. Если у тебя сильное вооружение, твой вид не выживет в случае регулярного применения этого оружия по отношению к себе подобным. А раз вид существует, значит, внутренний предохранитель на убийство себе подобных природой поставлен и прекрасно работает. Драки, конечно, случаются – в борьбе за самку, за территорию – но популяциоцентрический инстинкт их останавливает, не дав случиться убийству… Хищники редко дерутся до смерти, и у них есть специальные жесты и знаки «сдаюсь», после демонстрации которых побеждающий сразу утрачивает всю агрессию и прекращает нападение. Таково врожденное благородство хищника, вшитое ему на уровне инстинкта.

Ну, а у плохо вооруженных видов популяциоцентрического инстинкта нет за ненадобностью, вшитые запреты на убийство себе подобных у них крайне слабые или отсутствуют. И вот классический пример такого отсутствия: голубь методично может заклевать до смерти ослабевшего сородича, его ничто не останавливает. Не ту птицу назначили символом мира…

Обезьяна – животное тоже неблагородное. Зато хитрое. Обезьяна в нашем лице даже придумала орудия для убийства. А значит, для того чтобы исключить взаимоистребление, эволюции нужно было ставить предохранители. И поскольку зверь биологически сформировался, эти предохранители ставила уже не биологическая, а социальная эволюция. И чем более убойными орудиями обзаводился примат, тем больше культурных ограничений по истреблению себе подобных эволюция наворачивала на наш вид. Появление мировых религий с их показным миролюбием, запретами убивать ближнего, отнимать его имущество и самок – это и было внешним проявлением того регуляторного механизма, о которым мы говорим. Протез популяциоцентрического инстинкта. Социальная система обзавелась судами, следственными органами, законами Хаммурапи, скрижалями и заповедями, чтобы затормозить внутривидовую агрессию. Чтобы можно было получить нечто большее, чем стадо, а именно – государство, а затем и техносферу.

Как же работает культурный протез популяциоцентрического инстинкта у нашего вида? Долгое время моральные ограничители на убийство служили инструментом в конкурентной борьбе между социальными организмами – племенами и государствами: мораль была смещена в сторону своих. Своих нельзя убивать, а чужих нужно. Формально религия декларировала лозунги про «несть ни эллина, ни иудея» и рассказывала, что обидчику, кем бы он ни был, нужно подставить вторую щеку для удара. Но при этом институции, срощенные с государствами (церковь) и их представители (фронтовые капелланы и попы всех мастей) учили, что блажен тот, кто отдаст на фронте жизнь «за други своя». То есть за веру, царя и отечество. И поскольку священное писание – толстая книга ни о чем, из нее всегда можно надергать соответствующих цитат. Даже из Нового завета, где, казалось бы, сплошное человеколюбие, но нет-нет, да и проскользнет в устах Христа: «Не мир я принес, но меч». И даже обоснования для гражданской войны, где брат идет на брата, у того же Христа с его всепрощением можно найти запросто: «Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку домашние его! Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня».

В общем, вперед за идею! А что такое идея? Идеология. Мировоззренческая картина. Взгляд на то, как устроен мир «на самом деле». Но мы с высоты научного полета и сегодняшнего дня уже понимаем: никакая идея и никакая теория весь мир никогда не объемлет, ибо помещается внутри одного разума, а мир представлен миллиардами разумов. И у каждого разума свои, вполне конкретные животные интересы… Ничего, что я иногда повторяюсь? Это только на пользу! Повторенье – мать ученья. Вы же ничего не имеете против матери? Мать – это святое!

Но по мере прогресса и роста убойности оружия гуманистическая мораль распространялась на все большие человеческие коллективы. Католическая церковь признала индейцев людьми, возникали правила и обычаи ведения войны… Назаретян и многие другие исследователи доказательно и с цифрами на руках пишут, что в силу гуманизации люди с каждым тысячелетием все меньше в процентном отношении убивают друг друга (не в абсолютном выражении, а в относительном исчислении). Так срабатывают культурные ограничители. Аналогично, между прочим, срабатывают у нас и правила о чистоплотности, коих в базе у Homo sapiens конструктивно не было. И за этим, между прочим, весьма интересно пронаблюдать, чтобы на данном примере в очередной раз убедиться: то, чего ей нужно, природа добьется не мытьем, так катаньем. Поэтому давайте совершим небольшой экскурс в сторону дерьма. Я люблю такого рода развлекательно-познавательные отвлечения!

Обратите внимание, лошади и прочие травоядные гадят, где попало. Хищники же – врожденно чистоплотные существа. У них в инстинкте это заложено. Кто видел, как наши одомашненные хищники ходят гадить в лоток и потом закапывают произведенный «товар» лапами, тот понимает, о чем речь. Потому что хищники имеют гнездо, логово. В котором ежели гадить, твое потомство сдохнет от заразы. И, кстати, касается это не только хищников! Во все модели живых существ, которые имеют дом, эволюция вложила инстинкт чистоплотности. Грызуны в своих многометровых длинных домах-норах делают отдельные помещения для отправления естественных потребностей. Помню, я в детстве держал в клетке хомячков. Клетка была птичья. Так вот хомяки додумались сделать туалет в самом дальнем углу клетки, подальше от гнезда – по счастью, аккурат там, где конструктор клетки предусмотрел выдвигаемую кормушку для птиц. Убирать какашки хомячков с помощью этого лотка было очень удобно! А крысы, даже если дефекация приключалась с ними в неудобном месте клетки, потом брали свою продолговатую какашку в зубы и аккуратно относили в дальний угол, в выдвигаемый лоток. Почему?

Потому что ради здоровья логово нужно содержать в чистоте, а кто не содержал, не выжил. В нас с вами это заложено мамой и папой на уровне слов: «Где жрут, там не срут!» Потому что природа в нас, приматов, не имеющих дома от природы, этого не заложила. Пришлось выдумывать и облекать в слова. И даже упаковывать в священное писание – кто читал Библию, видел там священные указания о том, что в пределах стана нельзя опорожняться, а нужно взять лопатку, отойти подальше, а потом закопать! Советую перечитать Библию, кто позабыл. А в Коране написано про омовения. Но умываются не только мусульмане и христиане, но и хомяки, кошки и прочие создания Аллаха, не читавшие Корана. Если природе что-то действительно необходимо для выживания, например, санитария, она ее обеспечит – и неважно с помощью разума и культуры или с помощью непосредственно вшитых в биос программ.

У обезьян нет дома. Есть только временные гнезда, сплетенные на ночь из веток. Ну, а раз постоянного логова у нас от природы нет, нет и врожденной чистоплотности: порой зоологи наблюдают, как обезьяны гадят прямо в эти сплетенные ими гнезда, благо гнездо после ночевки будет покинуто. Поэтому разумному виду, который повадился жить сначала в пещерах, а потом и в домах, пришлось уже на уровне разума надстраивать себе нужные запреты. Древнеримская клоака максима, как и наши современные очистные сооружения, наши мусорные свалки и мусороперерабатывающие заводы – это придуманные разумом средства удаления отходов социальных организмов подальше от «гнезда». А с точки зрения физики отходы жизнедеятельности организмов и социальных систем есть не что иное, как отвод от системы энтропии.

Кстати, о клоаке… Эволюция хитра! Посмотрите в этом смысле на птичек. У них клоака. Где приспичило, там и нагадила. Но нагадила в полете или с ветки. Все улетело вниз, подальше от птички, к чему об этом заботиться? А вот дома, в гнезде, где птенцы вылупляются, птички ведут себя совершенно по-другому – выставляют задницу наружу и выстреливают дерьмом подальше. Кто видел гнезда ласточек под стрехой, знает: вокруг все обгажено, а внутри чистота. А то, чем нагадили в гнезде глупые птенцы, родители уносят в клювах подальше от потомства. Если вы никогда не интересовались орнитологией, то наверняка не знаете, что такое фекальный мешок. А я вам расскажу. Ничего не утаю!

Фекальный мешок представляет собой слизистую оболочку, которая образуется в организме птенцов и окружает выделяемые фекалии. Это позволяет родителям легко удалять отходы жизнедеятельности из гнезда. Причем птенцы инстинктивно подают определенные сигналы о том, что сейчас мешок будет выброшен и лучше бы его побыстрее удалить, пока в гнезде не лопнул. Птенцы некоторых видов даже инстинктивно откладывают эти мешки с фекалиями прямо на край гнезда, чтобы родителям было проще их выкидывать из дома.

То есть природа обустроила птицам обеспечение чистоты не только на программном, но и на аппаратном (!) уровне – не только в виде встроенных от рождения инстинктов в мозгу, но и конструктивно – в виде специальных природных «памперсов» – фекальных мешков!

К чему я это все говорю? К тому, что религиозные и моральные запреты на кражу и убийство – это наши искусственные «фекальные мешки» социальных контактов. Аналог памперсов, только в области гигиены взаимодействия.

Резюме: в отсутствии природных запретов на убийство себе подобных, какие есть у хищников, эволюция выработала эти запреты в культурном поле. И чем более убийственными становились средства поражения и разрушения, тем сильнее должны были становиться запреты. И они становились сильнее! Иначе цивилизация просто не выжила бы, опережай агрессия средства сдерживания агрессии. Исследования показывают, что от века к веку, от эпохи к эпохе число насильственных смертей на сто тысяч населения снижается. По статистике, в этом веке от самоубийств погибает больше людей, чем в результате войн и убийств, и это прекрасный результат.

Тот же Назаретян постоянно приводит ставший уже классическим (благодаря ему) пример с племенами горных кхмеров во Вьетнаме. Они исчезли во время Вьетнамской войны. Обе воюющие стороны обвиняли в истреблении этих племен друг друга, а потом выяснилось: в результате войны племенным дикарям попало в руки современное автоматическое оружие, которым они быстро научились пользоваться, дурацкое дело нехитрое. А поскольку племена дикарей всегда враждуют друг с другом (это естественное состояние дикарей) они, не имея свойственных современной цивилизации культурных правил ведения войны, понятий о пленных и прочих ограничителей, просто истребили друг друга. Средства истребления оказались сильнее предохранителей. Так работает эволюционный отбор. Он довольно безжалостен.