Глава 2

Царь-кризис

Меня сделал Назаретян. Несмотря на то, что он был философом. Я, вообще-то, философов на люблю! Но и философ Акоп Погосович Назаретян тоже не любил философов. Говорил о них, повторяя полюбившуюся ему фразу своего коллеги: «Не нужно приглашать на научные обсуждения философов: заболтают любую проблему!» И был, конечно же, прав – пустопорожние рассуждения более всего присущи этой «науке», философии. Но как же тогда получилось, что именно философ Акоп Назаретян оказался тем человеком, который во многом сформировал мое мировоззрение, а я теперь формирую ваше?

А потому вышло так, что был он философ необыкновенный. Неклассический. Системный мыслитель, пришедший в философию не с философского факультета. Он закончил психфак и кандидатскую защитил по психологии. А вот докторскую ему пришлось защищать уже по философии, потому как не было ничего ближе к той сфере знаний, которой он увлекся. А увлекся он междисциплинарными исследованиями, находящимися на стыках разных наук – астрофизики, антропологии, истории, психологии, неравновесной термодинамики, этологии, кибернетики. Раньше это новое направление называли синергетикой, потом стали называть Большой историей или Универсальной историей. Предметом изучения этой области знания является Эволюция. Именно так – с большой буквы. Потому что исследует Универсальная история историю Универсума, то есть эволюцию вселенной от момента ее рождения до наших дней и, соответственно, сюда включаются физическая эволюция материи, химическая, биохимическая, биологическая, антропологическая, социальная. И за последние десятилетия этой молодой науке, которой сейчас интересуются все больше людей, удалось сформулировать несколько общих законов, которые одинаково работают и на мертвой материи, и на живой. Мы о них непременно поговорим.

Интересно, что познакомился я с Назаретяном в самом конце 80-х годов – аккурат в то время, когда указанная наука только-только начинала складываться, приобретать очертания. Он хотел написать по этому поводу свою первую научно-популярную книгу и обратился ко мне. А я, будучи хорошо излагающим мысли технарем, согласился. И хотя книга тогда по причинам краха страны не вышла, мы сдружились, и великий сын армянского народа стал называть меня на свой манер «Саша-джан».

Это сейчас именем Назаретяна названы законы и университетские аудитории, это сейчас он один из самых цитируемых в мире исследователей в своей области, это сегодня его называют «личностью огромного масштаба», а тогда, много лет назад, ничего еще не было, кроме двух сидящих на диване человек, один из которых (Саша-джан) пытался помочь другому (скромному профессору) в донесении идей универсальной эволюционной парадигмы до широкой публики и вникал в премудрости междисциплинарных исследований. То есть получается, я тоже стоял у истоков! Всегда приятно…

Именно к концу восьмидесятых в мировой науке созрело время для рождения синергетики / Большой истории – примерно в те годы первые работы по ней одновременно появились и на Западе, и в СССР. Здесь случилось, как с параллельным изобретением радио Поповым и Маркони – кто их них более матери истории ценен?.. И если родоначальником универсальной истории в нашей стране был Назаретян, то на Западе ими стали Дэвид Кристиан и Грэм Снукс. Оба прекрасно знали Назаретяна, который приглашал их в Россию на симпозиумы по Биг Хистори. Между прочим, Дэвиду Кристиану на конференции в Дубне я даже подарил свою книгу «Апгрейд обезьяны», отчасти посвященную как раз Универсальной истории.

Так что всю эту главу можно считать вербальным памятником Акопу Назаретяну…

Сам Назаретян был далек от точных наук, и чтобы придать веса Универсальной истории, пытался внести туда побольше математики, привлекая соответствующих специалистов. И однажды познакомил меня с тогда еще молодым московским физиком Александром Пановым, который ныне так же, как и Назаретян, попал в скрижали – его именем названа «вертикаль Снукса – Панова», о которой мы сейчас и поговорим…

Зная, что за всяким физиком стоит математика, я незамедлительно набрал номер этого неизвестного мне тогда еще человека. И убедился, что в своих рекомендациях Назаретян не ошибся – Панов внес в Универсальную историю тот самый строгий универсализм, которого ей так не хватало, сделал последний необходимый штрих, объединивший всю историю эволюционирующей материи во времени и пространстве. И сделал это красиво, не просто на словах, как было раньше, а математически.

В ту пору астрофизик Панов еще работал в астрономическом институте имени Штернберга при университете, поэтому встретились мы на территории МГУ в его келье и, как водится, стали пить чай за мироздание. По ошибке Панов поначалу насыпал мне в стакан с плавающими чаинками добрую ложку соли вместо сахара, но я был не в претензии – великанам нужно прощать мелкие ошибки.

А начал рассказ о своем открытии Панов с констатации известного факта: многие ученые давно замечали, что историческое время как будто уплотняется, словно грозно сжимается неведомая пружина. И правда ведь! Еще советский историк и лингвист Игорь Дьяконов, далекий от математики, обозначил в человеческой истории восемь переломных моментов, отметив, что после каждого из них следующий период спокойного ламинарного развития оказывался короче предыдущего. Частота кризисных «миганий» растет! Поняв, что историческое время стремится к какому-то пределу, Дьяконов даже ввел понятие исторической сингулярности.

Австралийский эволюционист Грэм Снукс рассматривал знаковые события уже в биосфере и тоже обнаружил сокращение времени между кризисами примерно втрое, то есть по Снуксу каждый следующий этап развития был примерно в три раза короче предыдущего.

Панов же не только включил в рассмотрение геологическую эволюцию, но и, как я уже сказал, математически обработал данные – представителю точных наук это было сделать легко. Он уточнил коэффициент сокращения этапов, который получился у него равным 2,67, что с хорошим приближением устремляется к знаменитому числуе, равному, как мы все помним со школы, 2,71, и являющемуся основанием натуральных логарифмов. Самое название «натуральные» как бы намекает на природность числа. И действительно, это загадочное безразмерное число выскакивает и в физике, и в химии, и в биологии, и в психофизиологии, и в астрофизике, и в экономике и является в нашей вселенной признаком естественного роста чего-либо. Числа правят миром!.. Спираль раковин у многих моллюсков раскручивается по логарифмической спирали. Рукава спиральных галактик раскидываются по логарифмической спирали. Шишки, подсолнухи, ураганы – все это подчиняется великому числу е.

Так удивительно ли, что спираль эволюции, включающая в себя эволюцию разума, закручивается с той же натурально-логарифмической зависимостью? Это естественный природный процесс усложнения материи в открытой системе. И живая материя в этом смысле от неживой ничем не отличается, поскольку существует в том же физическом мире.

Логарифмические спирали в природе. Они везде!

В общем, оказалось, эволюция идет рывками. Сначала ползучим образом медленно накапливаются изменения, достигая некоего критического значения, после чего происходит революционный скачок. За которым следует новый этап постепенного накопления изменений, а затем новый выход из накопившихся противоречий через кризис. Периоды накоплений при этом сокращаются в геометрической прогрессии. Это явление наблюдается в геологии, палеонтологии, истории, плавно перетекая из одного в другое. И получается, что эволюция, как процесс, едина, просто ее внешние проявления различны, и наша цивилизация – прямое и закономерное продолжение не только геологической эволюции, но и эволюции всей вселенной. Из математики процесса это следует прямо!..

Но вернемся к прихлебывающему горячий чай молодому Панову, которому вторит своими прихлебываниями молодой в ту пору автор данной книги. Сразу скажу, за меня в этой ситуации читателю беспокоиться совершенно не нужно, потому как соленый чай Панов мне заменил на сладкий, сыпанув в следующий стакан уже из другой банки, за что ему большое человеческое спасибо, век буду помнить.

Знаю, что читатель любит диалоги, они делают любой текст более воздушным, но я для краткости изложу сказанное Пановым своими словами и лишь потом передам слово ему (и себе) для некоего оживляжа.

Итак, пробежимся вкратце по истории планеты. Четыре миллиарда лет назад на Земле возникла жизнь в виде простейших прокариот. Это такие примитивные анаэробные одноклеточные организмы, у которых даже нет ядра. Продуктом их жизнедеятельности был кислород, они его выделяли. Затем в течение двух миллиардов лет ничего особенного на Земле не происходило. Прокариоты просто размножались, захватывая планету. Правда, около двух с половиной миллиардов лет назад возникли эукариоты – одноклеточные организмы с клеточным ядром – но существенной роли в экосистеме они не играли, на планете царили прокариоты.

Затем случился первый в истории планеты экологический кризис – прокариоты настолько отравили земную атмосферу кислородом, что начали в массовом порядке вымирать от этого продукта собственных выделений. По счастью, у эволюции к тому времени был уже подготовлен запасной игрок – те самые эукариоты, которые дышали кислородом. Они и подхватили эволюционную эстафету.

Вторым революционным скачком был кембрийский взрыв, когда всего за несколько десятков миллионов лет (то есть практически мгновенно по геологической шкале времени) возникли типы и классы живых существ, которые есть и сейчас, вплоть до позвоночных. Это было началом палеозойской эры. В течение палеозоя жизнь постепенно завоевывала новые пространства – выходила из моря и осваивала сушу. За двести миллионов лет суша была завоевана.

Палеозой закончился 235 миллионов лет назад, когда произошел очередной биосферный кризис. Причина его не вполне ясна, но известно, что кризис привел к вымиранию мегалитических земноводных. Тогда лидерами эволюции были огромного размера земноводные, похожие на гигантских лягушек и тритонов. После их безвременной кончины лидерами стали пресмыкающиеся, которые доселе болтались где-то на задворках эволюции. Революция произошла и в растительном мире. Папоротники, хвощи и плауны уступили место голосемянным – предкам наших хвойных. Начался мезозойский период, который кончился 60 миллионов лет назад.

Затем последовал очередной кризис – динозавры вымерли, а лидерами эволюции стали млекопитающие. Преобладающей растительностью становятся покрытосеменные – цветковые растения.

Следующим существенным событием было начало неогена – 24 миллиона лет назад. Вымирают мегалитические млекопитающие – гигантские ленивцы, индрикотерии, фауна приобретает практически современный вид, возникает человекообразная обезьяна. Именно с неогена началось постепенное перетекание чисто биологической эволюции в эволюцию разума.

Очередная революция – начало антропогена, когда возникают прямоходящие пралюди.

Дальнейший шаг – палеолитическая революция – появление первых орудий труда и быстрое их распространение.

Следующие периоды антропологи связывают с прогрессом в обработке орудий труда, то есть с возрастанием инструментальной мощи разумных обитателей. Начало периода Шель – 600 тысяч лет назад. Ашель – 220 тысяч лет назад. Период Мустье (культурная революция неандертальца) начался 80 тысяч лет назад.

Примерно 30 тысяч лет назад случилась Верхнепалеолитическая революция – наши предки кроманьонцы уничтожают неандертальцев, и дальше за эволюцию на планете уже «отвечает» наш вид. Тогда же широкое развитие получила так называемая охотничья автоматика – лук со стрелами, ловчие ямы.

Десять тысяч лет назад случился очередной экологический кризис – людей стало так много, а охотничьи технологии так развились, что это привело к массовому уничтожению крупной фауны – мамонтов, шерстистых носорогов и пр., – каковая мегафауна была основой питания человека. Стало голодно. В результате этого тяжелейшего кризиса население планеты уменьшилось на порядок, что привело к знаменитой Неолитической революции – человечество перешло от хищнического истребления окружающей среды к более щадящим технологиям, то есть к земледелию. Это уже начало исторического периода.

Три тысячи лет до нашей эры – городская революция, начало Древнего мира.

Следующее событие – старт железного века и неразрывно связанная с ним так называемая революция Осевого времени, когда возникли первые мировые религии, взошли первые ростки гуманизма. Произошло это примерно с 1000 по 300 год до нашей эры. Этот кризис породил Сократа, Будду, Конфуция с их взглядами. Стальное оружие лучше и дешевле бронзового, соответственно, повысилась убойность и доступность, возникли массовые армии, и человечеству стали нужны новые культурные регуляторы, чтобы цивилизация просто не истребила себя. Они и появились – в лице мировых религий и гуманистических философий, призывавших к любви к ближнему. Еще одним «параллельным» ответом на появление железа стало возникновение больших империй – «мировых жандармов», типа Римской империи.

Далее – 500–600 годы нашей эры – гибель Древнего мира и начало Средневековья. Затем первая промышленная революция – 1500 год нашей эры – новые изобретения, географические открытия, начало книгопечатания.

Далее специалисты выделяют Вторую или Большую Промышленную революцию – эпоха пара, угля и электричества – 1840 год.

Наконец, последняя – информационная революция – 1950 год. Как и прочие революции, это было комплексное событие, не только включавшее в себя собственно изобретение электронных вычислительных машин, но и ознаменовавшееся окончанием мировых войн.

Из сказанного уже видно, что чем дальше мы продвигаемся по шкале времени в будущее, тем плотнее сжимаются витки времени. Этот феномен так и назвали – «эффект ускорения исторического времени». Именно о нем и говорил Капица, а также другие исследователи.

– И до меня многие отмечали, что исторические периоды хорошо укладываются в геометрическую прогрессию. – Панов поставил кружку на стол. – Моя заслуга в том, что я продлил этот ряд назад и вышло, что не только историческая, но и биосферная эволюция также укладывается в ту же самую прогрессию. Точки кризисов очень точно ложатся на так называемый гладкий автомодельный аттрактор. Промежутки времени между кризисами сокращаются, железно подчиняясь математической закономерности. Возникает резонный вопрос: где же сходится эта последовательность? То есть, где тот предел на временной оси, когда частота революционных вспышек устремится к бесконечности, а период между ними – к нулю, где спираль сворачивается в точку? Этот предел можно вычислить! Существует хорошо разработанная математическая процедура – оптимизация или, по-другому, регрессионный анализ. Проделав этот анализ для известной последовательности эволюционных революций, можно найти, где находится ожидаемая сингулярность. Если использовать точки, относящиеся ко всей планетарной истории – и биосферной и социальной, – получается 2004 год. Но это в теории. На практике же всегда существует некая ошибка, разброс. Как найти этот разброс? Нужно рассматривать разные участки эволюции. Экстраполяция только человеческой истории дает предельную точку в 2027 году. А если взять ту часть кривой, которая относится к новой эре, получается 2011 год. Другими словами, мы уже в ней, в сингулярности. И это значит, что реакция, которая была запущена четыре миллиарда лет назад, завершает свой цикл, упираясь в естественный предел. И дальше она продолжаться не может – это простой математический факт. Так же, как нельзя дальше заводить уже заведенную до предела спиральную пружину часов – некуда. Формально мы находимся вблизи точки, где скорость истории становится бесконечной. Но поскольку физически такое невозможно, это означает переход в совершенно другой рукав истории. Получаем Предельный кризис, Кризис кризисов. Материя шла к нему четыре миллиарда лет в разном своем обличье.

Во вселенной среди миллиардов триллионов звезд и планетарных систем чисто статистически существуют триллионы планет, где наличествуют условия для возникновения жизни. И учитывая законы эволюции, которые являются всего лишь следствием общефизических законов сохранения, на них закономерно должна возникнуть и будет развиваться жизнь, в том числе разумная. И вот вопрос: а могут ли вообще цивилизации преодолеть этот предельный кризис, при котором историческое время сворачивается в точку, или это естественный конец процесса? А если могут, то все ли? Или, как из миллиона икринок выживает меньше одного процента, превращаясь в мальков, так и предельный переход преодолевает ничтожное число цивилизаций, а остальные сметаются внутренними противоречиями? Это было бы вполне в духе природы!

Ныне считается, что мироздание плодит бессчетное, практически бесконечное число универсумов (вселенных) с разными физическими константами, и лишь в ничтожном числе вселенных физические константы случайным образом подбираются так, что в них возможно существование сложных структур, звезд, химических элементов, жизни. Наша вселенная из таких.

После Большого взрыва в нашей вселенной произошла взаимная аннигиляция вещества и антивещества, и лишь благодаря ничтожному перевесу частиц вещества над частицами антивещества во вселенной остался строительный материал для звезд, планет и туманностей. Расклад таков: из каждых двух миллиардов образовавшихся при Большом взрыве частиц уцелела лишь одна (!) частица, остальные успешно аннигилировали. Вот такова ничтожная выживаемость вещества даже в тех вселенных, где константы чудом подобрались удачно. То есть наша вселенная состоит из жалких остатков былого обильного «икрометания».

И точно так же расточительно природа играет дальше… Из сотен миллиардов звезд нашей Галактики не все имеют планетарные системы… Из имеющих не везде есть планеты, подходящие для возникновения жизни… Из имеющихся пригодных не везде жизнь может добраться до вершин разума, не угаснув, едва возникнув, по тысячам причин…

Из 200 миллионов сперматозоидов добирается до цели только один, да и то в лучшем случае… Так почему из миллиона разумных цивилизаций преодолеть барьер схлопывания истории должны все? Процент выживаемости цивилизаций в Предельном кризисе нам не известен. Он может быть не слишком отличен от нуля.

С другой стороны, если малек рыбы или человек выросли до взрослого состояния, вероятность погибнуть для них меньше. И коли цивилизация добралась до стадии взрослости и «исторического окукливания», нет никаких принципиальных запретов для нее превратиться в бабочку. Более того, процесс этот прямо предполагается теми же законами эволюции. Пока что наша цивилизация и вообще жизнь на Земле всегда успешно преодолевала все внутренние кризисы. Есть, наверное, шанс преодоления и самого главного Кризиса кризисов?

И тут необходимо сделать одно важное замечание.

Опасности бывают двух видов. Пример опасности со стороны внешнего мира – одна икринка из сотни тысяч выживает, потому что остальные икринки просто съедаются хищниками. А есть еще опасность внутренняя, которая приключилась из-за накопления внутренних противоречий в системе. Она приводит к смертельно опасному кризису, но при этом одновременно является драйвером эволюции – тех самых скачков, которые приводят к усложнению систем с целью их выживания в новых условиях.

Смертельные примеры внутренних опасностей мы уже приводили:

отравление атмосферы Земли кислородом, что привело к почти полному стиранию прежней жизни и торжеству новой,

катастрофа, связанная с истреблением мегалитической фауны, что привело к гибели 90 % людей на планете, но послужило ступенью для возникновения новой формы социальной жизни – Неолитической аграрной революции, которая усложнила общество и привела к появлению государств и городов.

Эволюция так и работает – накапливает загрязнения и проблемы, связанные со способом прежнего существования и преодолевает их путем надстройки сложности, то есть революционным скачком. Но чтобы система не погибла, она для преодоления кризиса должна обладатьизбыточным разнообразием. То есть для того, чтобы эстафету жизни кто-то подхватил вместо устаревших и погибающих конструкций, этот кто-то уже должен заранее существовать на задворках мира. Мир должен породить уродца и терпеть его существование.

Эукариоты на момент экологического кислородного кризиса уже существовали.

Млекопитающие к моменту вымирания динозавров уже существовали.

Первые, чисто религиозно-ритуальные практики проращивания семян в эпоху охоты и собирательства уже существовали к тому моменту, когда прежний способ жизни оказался исчерпанным и стало востребованным нечто странное – кидать семена в землю вместо того, чтобы их съесть. Технология была уже знакомой и те, кто о ней знал и практиковал в религиозных целях, выжили. Остальных природа смела с игровой доски.

Парашют должен быть в самолете до катастрофы. Запасной вариант должен лежать в кармане еще до наступления экологического кризиса. (Экологический кризис – это не просто загрязнение среды, как привыкли упрощенно думать обыватели и Грета Тунберг, это прежде всего кризис исчерпания прежней модели существования.) Именно поэтому в социальной жизни так важно разнообразие, ибо неизвестно, что выстрелит, какие странные социальные практики послужат вариантом спасения – заранее этого сказать никогда нельзя, только постфактум, хлопнув себя по лбу: ну, про это можно было догадаться!..

Сам Назаретян в смысле возможности преодоления цивилизацией Кризиса кризисов и ее выживания был пессимистом. Я же – оптимист. Земная биосфера множество раз преодолевала кризисы исчерпания прежней модели и каждый раз выживала. Да, на памяти человечества спираль эволюции никогда не достигала той предельной точки сингулярности, в которую мы угодили сейчас, но обязанности умереть у нас нет. Есть только возможность – и погибнуть, и выжить.

Я не зря написал «на памяти человечества». Вселенная существует дольше, чем мы. И эволюция материи в ней началась задолго до появления нас на планете. А поскольку математическая формула не различает материю разумную и неразумную, давайте посмотрим, а не было ли в нашей вселенной другого такого же Кризиса кризисов, и экстраполируем на себя. Ну, хотя бы одного! И выясняется, что был. Вот ровно один! И материя нашей вселенной его успешно преодолела – тот взрывной «вертикальный кризис» буквально родил Вселенную как раз из сингулярности. Его так и называют – Большой взрыв. Об этом кризисе мы поговорим чуть позже, и его преодоление тогда вовсе не значит, что именно земная цивилизация спасется сейчас, а не какая-то другая. Но совершенно точно значит, что эволюция будет продолжена, даже если не выживет ее версия на планете Земля.

А погибнуть мы можем потому, что момент кризиса – это уже упомянутая выше точка бифуркации, то есть такое состояния системы, в котором опрокинуть ее и повестипо кардинально отличающимся траекториям, может мелкое событие. Иными словами, как убить систему, так и вывести ее из кризиса может случайность, которая в обычном состоянии вообще никакого влияния на систему не окажет – слону дробина! А вот в моменты неустойчивости может систему опрокинуть.

То, что в науке получило название «вертикаль Снукса – Панова». Представлена здесь в двух разных масштабах в полулогарифмических координатах.

Панов А. Д. Завершение планетарного цикла эволюции. Философские науки 4: 31–50., 2005.

Наверное, только самый внимательный читатель обратил внимание на одну незамеченную абсолютным большинством тонкость. Мы знаем, что эволюция никаких «разрывов» не имеет, и усложнение мертвой материи плавно превратилось в жизнь, а эволюция жизни перетекла в эволюцию разума. То есть предшественником жизни была химическая эволюция. А это значит, что химический период развития материи должен быть втрое дольше биологического. А он почему-то на удивление короток – всего каких-то 500 миллионов лет прошло от момента возникновения планеты до появления на ней жизни. Хотя следовало бы отвести ей 5,5 миллиардов лет (если экстраполировать прогрессию назад).

И тут Панов делает следующий шаг, развернувший земную историю в галактическую. Он говорит: возможно, химическая эволюция действительно продолжалась положенные ей по теории пять с половиной миллиардов лет, но не на Земле. Как же она попала на Землю? Процесс этот хорошо известен и носит название «панспермия» – перенос вещества от одной планеты к другой на метеоритах, выбитых в космос с поверхности планет при падении астероидов или просто на кусках породы, выброшенных в результате извержения вулканов. На Земле, например, нашли метеориты, выбитые с Марса, а на них – сложные органические соединения, возможно, говорящие о существовавшей когда-то на Марсе жизни. Так что в рамках одной планетной системы такой заброс – факт подтвержденный. Но ничто не мешает метеоритам путешествовать из одной звездной системы к другой. Более того, расчеты показывают, что на Землю примерно раз в тысячу лет падает метеорит, прибывший к нам из глубин космоса, то есть из другой звездной системы.

Если теперь к четырем миллиардам лет развития жизни на Земле прибавить недостающие 5,5 миллиардов лет, мы отъедем в прошлое примерно ко времени формирования нашего галактического диска. То есть химическая эволюция должна была бы начаться в момент формирования первых планет земного типа в нашей галактике, чтобы успеть к нашей сегодняшней сингулярности истории. Если эта гипотеза верна, продукты предбиологической эволюции (устойчивые автокаталитические цепочки, то есть вещества для самоподдерживающихся цепочек химических реакций) должны были разноситься по всей галактике еще до первого возникновения жизни. Таким образом, с помощью панспермии химическое вещество в течение одного галактического года (примерно 200 миллионов лет – оборот галактики вокруг своей оси) «перемешивалось», и эволюционные процессы на разных планетах таким образом могли синхронизироваться с точностью до пары сотен миллионов лет. (Чуть подробнее я освещу этот момент в Приложении к книге.)

Мысль небезынтересная, но что это значит?

Есть такой парадокс в радиоастрономии – Великое молчание космоса, он же парадокс Ферми – мы почему-то не слышим никаких радиосигналов от сверхцивилизаций, желающих вступить с нами в контакт. Мы, правда, и сами не слишком стремимся установить контакт с муравьями, но все же – почему старшие братья по разуму молчат? Возможно, как раз потому, что из-за синхронизации эволюции в галактике, мы находимся как раз на фронте эволюционной волны, и никаких сверхцивилизаций пока просто еще нет.

Внимательно выслушав аргументы Панова про панспермию и фронт цивилизационной волны, я, помнится, возразил:

– Даже если эти соображения верны, из них совершенно не следует отсутствие сверхцивилизаций. Вы же сами говорите, что синхронизация имеет «допуск» в 200 миллионов лет. Для развития планеты это – пустяк. А для цивилизации – гигантский срок! Всего пятьсот лет назад мы воевали луками и стрелами, а сейчас овладеваем сверхпроводимостью и покоряем термояд. Невозможно даже представить, чего мы достигнем через сто лет. Тем более через тысячу. А уж о ста миллионах лет форы и говорить не приходится! Сверхцивилизации вполне могут существовать при таком допуске!

– Могут, – согласился Панов. – Если только они вообще в состоянии преодолеть эту странную точку – «сингулярность истории». Ведь как обычно преодолевался обычный эволюционный кризис? Биосфера, человеческое сообщество всегда состояли из отдельных подсистем. Те части, которые не могли дать адекватного ответа кризису, вымирали. А которые дать ответ могли, выживали и переходили на более высокую ступень эволюции. Динозавры вымерли, а млекопитающие выжили и захватили планету. Рим победил, а Карфаген пал… Но сейчас, в связи с завершающимся процессом глобализации, вся планета постепенно становится одним целым. Фактически на Земле не останется подсистем, которыми эволюция могла бы пожертвовать. Если уж рухнет, то рухнет все, как целое. Либо мы спасемся все, либо все погибнем. Возможно, большинство цивилизаций не преодолевают такой кризис, и он преодолевается только за счет большого числа цивилизаций.

– Понятно, одни «зерна» не взошли и погибли «целиком», а какие-то взошли. Но если какие-то цивилизации в нашей галактике этот кризис уже преодолели, неужели они нам по-братски не помогут? Мы же придумали акушерство и родовспоможение. Отчего бы и им не стать акушерами для других цивилизаций?

– А почему же мы их не видим? Космос-то молчит, – грустно сказал Панов, отхлебнув чай.

Я его печали не разделил:

– Да по той же причине мы их не видим, по которой ребенок в утробе матери не видит свою маму. По той же причине, по которой куколка не видит мира, пока не станет бабочкой. Просто рано еще.

Панов поставил полупустой стакан на стол:

– Есть и другое объяснение: эволюция после кризисной точки развивается по интенсивному сценарию – не путем внешней экспансии, а как бы внутрь. То есть цивилизация не стремится в космос, а остается на своей планете. Например, уходит в виртуальную реальность. Или же вырабатывает такие этические принципы существования, которые запрещают ей вмешиваться в жизнь на других планетах.

– И такое может быть. Даже у нас на планете эта тенденция прослеживается, – поддержал я мысль Панова. – Смотрите, первые колонисты Америки начали массовую охоту на бизонов и индейцев. Первых истребили всех, вторых – почти всех. Сейчас происходит ровно наоборот! Бизонов хотят восстановить с помощью беловежских зубров, индейцам платят пособие и поддерживают их народные промыслы, а аппараты, которые отправляются на Марс, стерилизуют, чтобы не повредить возможной жизни на Марсе…

– Да, рождается экологическое миропонимание. Так что на колонизацию дальнего космоса цивилизацией может быть наложен самозапрет. Такой же сильный, как наложила наша цивилизация на каннибализм. Хотя, с другой стороны, я не могу исключить вашего сценария – что за нами втихую присматривают, в этой гипотезе нет ничего ненаучного. Лев Гиндилис – старший научный сотрудник Государственного Астрономического института имени Штернберга и директор научно-культурного центра «SETI» – полагает, что с нами не вступают в контакт, чтобы не лишать собственной истории.

– И зря! Потому что история в привычном нам смысле все равно заканчивается, Фукуяма был прав. А по поводу «близких контактов третьего рода» скажу так… Детей в мир взрослых допускают только после взросления. И, возможно, сингулярность истории и есть критическая точка взросления и перехода человечества в новое фазовое качество. Наблюдений НЛО‐подобных объектов на планете так много, включая наблюдения инструментальные, что инопланетяне как персонажи давно и плотно вошли в нашу культуру. О них снимают фильмы, рассказывают анекдоты, пишут книги, рисуют карикатуры. К ним привыкли. Может, это и есть их цель? Если ребенку можно спать до будильника еще целый час, мама будет ходить по квартире как можно тише. Но если до звонка осталась минута-другая, она уже не станет ходить на цыпочках, вот и наши «акушеры» не считают нужным особо скрываться. Все равно пружина истории заведена, и будильник вот-вот взорвется.

Как вы поняли, последняя часть нашей беседы – уже чистые спекуляции, игра ума для развлечения почтенной публики. А реальность дня завтрашнего может оказаться совершенно непохожей на любые представления о ней. Мы привычно экстраполируем вперед сегодняшний день, грезим о каких-то межпланетных и межзвездных перелетах и контактах с братьями по разуму, но вполне возможно, что их никогда не будет, а наша песенка окажется спета вовсе не по нотам ядерной или любой другой катастрофы, а прозвучит в тональности естественного угасания. В лучшем случае – с передачей эволюционного факела кому-то другому. Каким-то «млекопитающим», которые придут на наше место, на место устаревших «динозавров».