Палачи на фронте: настигнутые противником и болезнью

Пехотный летчик и прочие охотники на народных депутатов

Многие участники охоты на «учредиловцев» продолжили службу на фронте. Среди них Сабельников, вопреки приказа Колчака о внеочередном повышении участников декабрьского подавления оставшийся полковником.

Видимо, причиной стали плохо устроенные омские убийства, ставшие достоянием широкой общественности. И не прошло и месяца, как Сабельникова перевели из вечно «гуляющего» столичного Омска в действующую армию.

Заметим: его бывшего начальника Бржезовского, также высланного из Омска (в захолустный Семипалатинск) без производства, назначили с повышением по должности на место Матковского командиром II Степного корпуса. Сабельников же довольствовался второстепенными должностями.

Так, в январе 1919 г. его назначили начальником штаба 6-й Уральской дивизии горных стрелков (двухполкового состава) 3-го армейского стрелкового корпуса генерал-майора В. В. Голицына, соучастника в охоте на «учредиловцев» в Екатеринбурге.

С середины марта 1919 г. дивизия участвовала в наступлении на Уфу. Далее действовала по Самаро-Златоустовской железной дороге, 15 апреля взяв с 7-й дивизией горных стрелков Бугуруслан.

По информации белого офицера Н. Епейкина, «За время пребывания белогвардейцев в Бугуруслане при стечении народа с почестью перезахоронили у собора останки расстрелянного красноармейцами в октябре 1918 года священника Константина Сухова и других горожан».

Его дополняет участник событий с советской стороны: «Колчаковцы ознаменовали свое вступление в город массовым грабежами, обысками, арестами, насилием и расстрелами без суда коммунистов и активных советских работников, не покинувших его и уезд… Разорили братскую могилу красноармейцев и тела их предали поруганию. Буржуазия, кулачество, попы и монахи доносили на сочувствующих советской власти».

Заметим, что в основном образом руководил тогда в Бугуруслане наш старый знакомый по попытке расправы над «учредиловцами» в Екатеринбурге Торейкин, начальник 7-й дивизии. Сабельниковцы же фактически лишь присутствовали здесь как ближайшие соседи. Однако и на них с их начштаба падает косвенная ответственность за произошедшее тогда в этом городе.

В любом случае, на Бугуруслане успехи 6-й дивизии и закончились. 28 апреля в его направлении начала успешное контрнаступление знаменитая 25-я дивизия В. И. Чапаева, выбив через день сабельниковцев и соседнюю с ними 7-ю дивизию горных стрелков (включая упоминаемый ранее при охоте на «учредиловцев» в Екатеринбурге 25-й полк) из соседних с городом сел Пилюгино, Куроедово, Нижнее и Верхнее Заглядино, Асекеево. И главное, красные перерезали железную дорогу Бугуруслан – Уфа, а следом и тракт Бугуруслан – Бугульма, лишив белых, таким образом, возможности оперативно доставить сюда подмогу.

30 же апреля 26-я советская стрелковая дивизия (Г. Х. Эйхе) выбила колчаковцев со станции Бугуруслан. Здесь белые смогли остановить красных, опираясь на господствующие у станции Кинель Михайловские и Валентиновские высоты.

Тогда руководивший операцией М. В. Фрунзе подтянул подкрепления, чего не смогли сделать колчаковцы, лишившиеся транспортных коммуникаций. 4 мая красные отбили Бугуруслан и сабельниковцы из-за угрозы окружения стали отступать к Бугульме. Их попытка с другими подразделениями 3-го корпуса контратаковать из района Богдановки 9 мая красные отразили. А 13 мая дезорганизованные поражением сабельниковцы и их коллеги сдали без боя Бугульму и стали отступать к Уфе.

Поражение в Бугурусланской операции положило начало краху Колчака. Отчасти произошедшее вызвала катастрофа в соседнем 6-м стрелковом корпусе из-за перехода в ночь на 1 мая к красным соседей Сабельникова – украинского куреня (полка) им. Т. Шевченко, из-за чего 6-я дивизия оказалась в полуокружении и была вынуждена отступать, неся большие потери.

Так, если на 1 мая 1919 г. общая численность ее полков – 21-го Челябинского и 22-го Златоустовского составляла 3754 человека, то спустя месяц – лишь 1108 человек. По сути, дивизия превратилась в полк.

Далее ее передали в Уральскую группу нашего старого знакомого по правым переворотам и убийству Новоселова генерал-майора В. И. Волкова.

Однако восстановить ее боеспособность не удалось. Так, во многом по вине 6-й дивизии горных стрелков колчаковцы сдали большевикам Уфу. В ходе оборонительных боев подчиненные Сабельникова не смогли удержаться на очень удобных для обороны господствующих позициях по берегу реки Белой.

Произошло это из-за массового перехода к красным подчиненных Сабельникова. Так, только в ходе одного боя на сторону 26-й дивизии Эйхе перешли 720 распропагандированных большевиками солдат из Акмолинской области с 11 пулеметами. Это во многом было вызвано грубым обращением офицеров с солдатами и отсутствием должного снабжения дивизии, в чем была вина и Сабельникова.

Заметим, что контрразведка Западной армии своевременно (в сводке 6–13 июня 1919 г.) предупреждала о складывающемся неблагополучном положении дивизии: «Замечается рознь офицеров и солдат на почве грубого обращения офицеров» и большевистские настроения среди мобилизованных пополнений из Акмолинской области и старых солдат, возвращающихся из госпиталей, где они заражались советскими идеями.

Иными словами, на глазах происходило разложение дивизии, усиливающееся отсутствием ее должного снабжения, что способствовало совершению ее личным составом массовых грабежей движимого имущества крестьян. В чем, разумеется, была вина и ее командования, включая Сабельникова.

В конце июня потрепанная дивизия отошла к Златоусту и участвовала в обороне (24 июня – 13 июля) его дальних подступов от все той же 26-й дивизии Эйхе. Делать это на протяженном участке по ущелью реки Юрюзань и Бирскому тракту деморализованным сабельниковцам было сложно, и они сдавали позицию за позицией.

3 июля 2-я бригада 27-й дивизии красных (А. В. Павлов) навалилась на Челябинский и Златоустовский полки Сабельникова у деревни Душамбеково. Не выдержав ее удара, они отошли к переправе через реку Ай у деревни Старая Мухаметьева, где понесли большие потери и снова отступили.

В результате по данным ее прапорщика М. В. Белюшина, «от Бугуруслана до Кусы она была много раз потрепана, а после боя под Кусой 10–11 июля наш 22-й Златоустовский полк «пришел в Златоуст в составе 70 штыков». Немногим лучше было состояние и Челябинского полка. Фактически, дивизия прекратила свое существование. При таком раскладе оборонять Златоуст, этот важный военно-промышленный центр, было невозможно, и его сдали без боя.

После этого остатки дивизии отвели в тыл, а Сабельникова с понижением (до замкомандира) в июле направили в 7-ю Уральскую дивизию горных стрелков (тоже сильно потрепанную) к нашему старому знакомому Торейкину. Которого, впрочем, за неудачи (в частности, за ее июльский разгром под Челябинском у Кыштымского завода) сместили с командования, заменив полковником И. С. Пустовойтенко при начштаба подполковнике Гуммеле.

Дивизия, чья слава весной 1919 г. гремела по Восточному фронту, фактически ужалась до одного полка (в каждом из которых насчитывалось 112–170 штыков, в Егерском батальоне – 221). И даже после пополнения на 15 августа насчитывала в своих четырех полках (включая 25-й, участвовавший в насилии над «учредиловцами» в Екатеринбурге) немногим более 1500 штыков.

Вливание в нее 1000 мобилизованных – башкир, татар и жителей все той же Акмолинской области мало усилило это подразделение. Так, уже на смотре они демонстрировали усталость, необученность «к бою и строю», отсутствие дисциплины и откровенное нежелание воевать.

За считанные недели до начала запланированного на начало сентября контрнаступления офицеры дивизии их стали усиленно «натаскивать», чему мешали страшная нехватка времени и незнание многими новобранцами русского языка. Кроме того, среди тех же новобранцев началось дезертирство.

То есть по численности дивизия являлась бригадой, а в боевом отношении – и того меньше. Причем уже в августе 1919 г. в ней отмечалось «Заметное озлобление солдат на офицеров». Что не свидетельствовало в пользу в том числе и Сабельникова, у которого был месяц для изменения подобных настроений.

В таком состоянии ему и другому нашему знакомому по охоте на «учредиловцев» Круглевскому, ставшему после ареста «учредителей» генерал-майором, пришлось вывести свои подразделения на последнее крупное колчаковское наступление – Тобольское.

Им – 11-й Уральской стрелковой дивизии (также сильно потрепанной летом 1919 г.) и 7-й Уральской дивизии горных стрелков – предстояло осуществить одну из главных задумок командующего операцией Дитерихса: обойдя с юга Петропавловск и, выйдя к станции Макушино, перерезать железную дорогу и пути отхода оттуда 5-й советской армии.

Они составили Уральскую группу генерал-майора В. Д. Косьмина. Ее основу составила 7-я дивизия.

Контрнаступление развивалось с переменным успехом. Красные огрызались и сами наносили чувствительные удары противнику. Так, в ночь с 10 на 11 сентября красные ворвались в занятое круглевцами село Большекурейное, где Круглевский и К° решили отметить победу под станицей Пресновкой. Однако неожиданное появление красных вызвало панику и бегство белых, причем тон задавал сам комдив. По данным историка О. Винокурова, «генерал Круглевский, бросив верхнюю одежду, еле спасся, выскочив из дома и ускакав в одном белье».

А заодно он бросил и своих подчиненных, сильно потрепанных красными. Однако за этот позор расплатились… жители Большекурейного. Когда красные отошли, а белые вернулись, по приказанию Круглевского они расстреляли не менее 32 человек, включая священника отца Николая Молчанова и его семью, 12-летних детей, женщин и девушек, которых перед этим насиловали, дома – сжигали. При этом двух дочерей священника забрали в обоз для утех и одна из них сошла с ума.

Круглевский считал, что селяне совместно с красными устроили нападение, в ходе которого погибли около 60 его подчиненных. Причиной же стала излишняя болтливость работников штаба дивизии по прямому проводу, к которому подключились красные.

Успехи же соседней 7-й Уральской дивизии и Сабельникова также были переменчивы. Так, при сентябрьском наступлении они подверглись схожей атаке красных в селе Чебачьем, лишившись 17 артиллерийских орудий, семь из которых достались большевикам полностью исправными.

Сам генерал К. В. Сахаров признал: это «сильным поражением 7-й Уральской дивизии», потерявшей всю свою артиллерию и почти весь ее штаб. Причем и командованию (включая, видимо, и Сабельникова) пришлось спасаться бегством.

Далее, 17 сентября 1919 года под деревней Песьяное горные стрелки не выдержали стрельбы зажигательными снарядами красных и бежали, хотя большевики находились в отчаянной ситуации. А в 20-х числах отошли от д. Калашной, чем вызвали отход соседей, замедление темпа наступления, и как следствие, способствовали срыву задумки плана Дитерихса.

В результате к началу октября 1919 г. подчиненные Сабельникова и Круглевского вышли к реке Тобол обескровленными и не смогли ее форсировать, что и знаменовало собой прекращение Тобольского контрнаступления белых.

За месяц боев дивизия фактически прекратила свое существование – в ее полках осталось по 30–125 штыков. Схожим было положение и дивизии Круглевского.

Кратковременное октябрьское возвращение к командованию 7-й дивизией Торейкина не смогло вернуть ее былую славу. И обескровленные колчаковцы быстро сдали красным все завоеванные невероятными сентябрьскими усилиями позиции.

В результате к 24 ноября 1919 г. в ней контрразведка отмечала рост «Дезертирства и недовольства комсоставом, который солдаты и офицеры винят во всех неудачах, недостатке питания и обмундирования, переходящим в глухую злобу». И это в том числе выпад против Сабельникова.

В декабре 1919 г. его дивизия прикрывала отход 3-й армии Колчака. В это время Сабельников заболел тифом и 18-го числа, за неделю до ее разгрома, скончался в мучениях в походных условиях на железнодорожной станции Чаны Томской губернии.

В любом случае, боевой путь Сабельникова не демонстрирует профессионализма, почему он так и не поднялся на «корпусной» и генеральский уровень. И, кажется, проявленные против подпольщиков и беззащитных «учредителей» карательные умения на фронте в борьбе против Красной армии не пригодились.

Впрочем, только в таком ключе рассматривать его деятельность нельзя. И справедливости ради отметим, что при наличии профессиональной военлетной специализации Сабельникова переводить его в пехоту при наличии у белых серьезных проблем с офицерами технических войск было странно. И здесь вопрос к руководству Ставки вообще и ее начальнику Д. Лебедеву в частности, определяющих подобные назначения. Можно предположить, что, вернувшись к командованию авиаотрядом или их группой, Сабельников явно проявил бы себя не хуже, чем в пехоте.

При этом компанию ему на фронте составил упомянутый выше подполковник Соколов. Через него Бржезовский назначил состав военно-полевого суда 21 декабря 1918 г. Причем Соколов получил в отличие от него производство и стал полковником. С ним они служили в одном корпусе и даже некоторое время в одной дивизии.

Что же касается Круглевского, то он 31 октября 1920 г. при отступлении белых из Забайкалья был убит в последнем бою на пограничной с Китаем станции Даурия. Согласно советским данным, произошло это, когда бой уже затихал. Словно совершенные на Родине деяния в виде последней пули не могли отпустить его восвояси.

Другому участнику «охоты на учредиловцев» Торейкину повезло больше – не дожидаясь завершения забайкальской эпопеи, он бросил своих коллег и уехал в Китай. Что также в определенной степени характеризует этого человека.

Бесславный конец грозного атамана

Далее наступил черед Красильникова, бригаду которого подпитывал кадрами ее омский осназ. По одним данным, он умер в муках в конце декабря 1919 г. от тифа в Иркутске, а по другой, более популярной версии, был захвачен в больном состоянии повстанцами и убит.

Тайна начгара

Бржезовского якобы 13 сентября 1919 г. отрешили от должности командира II Сибирского Степного корпуса, отправили на пенсию и в том же месяце убили в Семипалатинске «взбунтовавшиеся солдаты».

Подробности по этому делу неизвестны. Нельзя исключать, что его «убрали» как представителя связующего звена между командованием и исполнителями убийств, чтобы тайна декабрьских событий не стала достоянием широкой общественности. Однако против этой версии то, что никаких вопросов к нему как к подозреваемому у следствия не возникло, а в своих свидетельских показаниях он упорно выгораживал себя и начальство, сваливая вину на подчиненных.

Впрочем, поскольку Барташевский, как мы знаем, исчез, а привлекать по столь громкому делу одного Черченко было бы смешно, нельзя исключать, что вопросы могли возникнуть у омского военного прокурора уже к Бржезовскому. Тем более, что подробности его службы после 23 декабря 1918 г. не свидетельствуют о расположении к нему начальства.

Так, его мартовское перемещение 1919 г. в Семипалатинск из Омска без повышения «по чинам и званиям», пусть и с должностным ростом, явно не было поощрением со стороны руководства. Кроме того, подозрительное и неожиданное отрешение Бржезовского от должности за считанные дни до смерти без оглашения соответствующих подробностей также представляется странным.

Однако выходит, что его убийство произошло в момент, когда он не занимал постов и, потому не представлял собой мишени для повстанцев. Тем более, что об их действиях тогда в Семипалатинске, прочно контролируемом белыми, ничего не известно. И возможно, что реально гибель этого генерала произошла позднее, а именно в конце ноября – декабре 1919 г. при катастрофе колчаковских войск в результате их восстания на станции Поспелиха.

Применительно к этому историк В. А. Шулдяков пишет: «Ужасной была судьба многих начальствующих лиц… Бржезовского по одним данным подняли на штыки взбунтовавшиеся солдаты. По другим – захватили и расстреляли партизаны».

И если сопоставить эти данные с информацией биографов этого генерала, то возможно, что гибель Бржезовского произошла 1 декабря 1919 г. в Семипалатинске, когда там действительно восстали колчаковские солдаты. Впрочем, это только версия. И нельзя исключать, что на деле все было иначе.

Так, известно о «взаимном враждебном отношении командования и штаба 2-го Степного Сибирского корпуса с Анненковым». Историк В. А. Шулдяков пишет, что его командование атаман глубоко презирал и характеризовал как «спекулянтов и алкоголиков».

Кроме того, важно заметить, что неприятности для Бржезовского наступили после его конфликта с министром юстиции Тельбергом, с которым они в августе 1919 г. переписывались из-за поступивших на генерала жалоб относительно серьезного нарушения им законности и порядка.

Так, министр юстиции пытался доказать противозаконность накладывания Бржезовским штрафов на нарушителей его постановлений как командира корпуса до 20 000 рублей (за несообщение о наличии провозимых грузов и другие нарушения). Однако генерал смог 2 сентября 1919 г. доказать Комитету законности и порядка при Министерстве юстиции правильность своих постановлений.

Дело в том, что к тому времени Колчак настолько расширил права военным, что Бржезовский как командир корпуса мог реквизировать товары в зоне своей ответственности и даже обвинить их владельцев в попытке спекуляции. За что можно было предстать перед военно-полевым судом и получить смертный приговор.

С точки же зрения Министерства юстиции подобные действия выглядели опасным самодурством. А точнее наложение штрафов на торговцев и проведение реквизиции у них товаров било по сибирской экономике, подстегивая рост цен на них. Что, в свою очередь, вызывало гнев потребителя в отношении властей. Поэтому нельзя исключать, что Бржезовский стал жертвой мести и заказного убийства. Вопрос только в том, кто именно за этим стоял. Слишком уж много нажил он врагов менее чем за год своей власти в Омске и Семипалатинске.

Разумеется, нельзя исключать, что с ним могли расправиться солдаты, которым надоели «старорежимная» муштра и наказания, накладываемые этим требовательным генералом.

Однако более вероятным представляется «возвращение ему долгов» коммерсантами, которым этот генерал своими распоряжениями «перекрыл кислород». В этой связи обратим внимание на его неожиданное смещение с должности. Для чего должны были быть весьма серьезные основания, о которых ничего по документам неизвестно.

Причем в Колчакии (как, впрочем, почти везде) представители крупного бизнеса вполне могли провернуть в отместку такую операцию.

Также «отблагодарить» за все Бржезовского могли и большевики с эсерами, немало коллег коих рассталось не без участия начальника гарнизона с жизнью.

И, наконец, нельзя исключать, что старый «долг» за свои неурядицы, случившиеся во многом по вине этого генерала, ему вернули Барташевский и К°. Вероятность этой версии усиливается в том случае, если сам глава «ликвидаторов» вновь «всплыл» у анненковцев.

В этом случае он и К° действительно могли провернуть очередной спектакль с «перевоплощением», на этот раз в солдат. Причем осуществление покушения облегчалось тем, что Бржезовский уже не занимал ответственного поста и, соответственно, уже не имел охраны.

Как бы там ни было, тайна отстранения молодого по генеральским меркам 50-летнего Бржезовского, как и подробности и причины его смерти остаются нераскрытыми.

«Удар по штабам»

Далее, в связи с приближением к Иркутску каппелевцев 7 февраля 1920 г. представители Политцентра расстреляли Колчака и В. Н. Пепеляева, причем первый в своих общеизвестных протоколах допросов Политцентром признал, что ему было известно о том, что исполнители декабрьских убийств прикрывались его именем.

Участники событий вспоминают о состоявшейся с ним последней беседе: «Чудновский (глава ЧСК, допрашивавший бывшего Верховного Правителя – ред.): «Я прочел приказ ревкома (о расстреле – ред.). Ему надели наручники.

– А разве суда не будет? Почему без суда?

Я был озадачен таким вопросом. Удержавшись, однако, от смеха, я сказал:

– Давно ли вы стали сторонником расстрела только по суду? (Это хорошо накладывается на декабрьские события 1918 г. в Омске – ред.)…

– Куда девать трупы? – спрашивают начальник дружины и комендант тюрьмы (по данным участников событий большевики позволили рассчитаться с ним левым эсерам).

За меня разом ответили все дружинники: «Палачей сибирского крестьянства надо отправить туда, где тысячами лежат ни в чем неповинные рабочие и крестьяне, замученные колчаковскими карателями… В Ангару их…»

По данным же Гутмана-Гана, «Иркутская следственная комиссия из эсеров и большевиков одним из мотивов казни выставила «расстрел членов Учредительного Собрания по приказу адмирала, и награждение им убийц орденами».

Причем, согласно свидетелям казни, если Колчак во время нее все же вел себя достойно, то В. Н. Пепеляев, отчаянно цеплявшийся за жизнь, умолял пощадить его и выражал готовность служить тем, кого он год назад называл «рванью».

Символично, что обоих допрашивал и решал их судьбу К. А. Попов. Тот самый, кого подчиненные Колчака пытались убить в декабре 1918 г.

Однако Колчак переложил вину за декабрьские казни на Барташевского и К°, хотя члены следственной Комиссии Политцентра указали ему, что убийцы действовали его именем. В любом случае, смерть, которую белые посылали к нему, вернулась бумерангом. Такая вот историческая «ирония судьбы».

Возможно, Колчака и Пепеляева допрашивал и А. Н. Сперанский, ставший следователем революционного трибунала в Иркутске, а затем одновременно заведующим разведывательным и секретно-оперативным отделами Иркутской губЧК. Которому также в декабре 1918 г. угрожала смертельная опасность от подручных Колчака.

Охотник становится добычей

Три дня спустя после казни адмирала, 10 февраля 1920 г., настал черед открывшего «омский ящик Пандоры» с его убийствами (сентябрьская расправа 1918 г. с Новоселовым) и одного из организаторов охоты на «учредиловцев». В этот день у разъезда Китой Иркутского уезда Иркутской губернии партизаны эсеро-большевистского отряда устроили засаду, в которую угодил генерал-майор В. И. Волков, прорывавшийся с остатками своего воинства в Забайкалье.

К его чести надо сказать, что он принял бой в невыгодных условиях и отстреливался до конца, пока по одним данным не застрелился, а по другим не был убит пулей в лоб. Хотя, возможно, кто-то поставит ему в вину то, что он при этом подверг опасности жизнь своей жены, уральской казачки из атаманского рода Толстовых, сидевшей с ним рядом в санях.

Согласно белогвардейским данным, партизаны якобы не позволили ей даже проститься с телом мужа. Впрочем, красные отпустили ее после недолгого разбирательства.

Важно заметить: некоторые колчаковцы обвинили в произошедшем чехов и словаков. Дескать, они едва ли не сознательно заманили Волкова в западню, не предупредив о грозящей ему опасности, о которой знали. А после разгрома его отряда выдали партизанам недобитых волковцев. Что, впрочем, и неудивительно, памятуя враждебные отношения чехословацкого руководства с Ивановым-Риновым и его ближайшим сподвижником Волковым и попыткам расправ с близкими чехам социалистами и «учредиловцами». Поэтому нет ничего удивительного в том, что они могли помочь, пусть и косвенно, расправиться с одним из виновников расправ с сибирской демократией. И, таким образом, охотник на эсеров сам стал их добычей.

Интересная деталь: уничтожившие Волкова партизаны симпатизировали «буржуазным социалистам». И ранее ими командовал лояльный им Уваров. Недаром и меньшевики, и эсеры восторженно писали о случившемся, упоминая «наш отряд», разгромивший «остатки атаманщины».

Что же касается большевиков, то они установили свою власть над ним незадолго до этого и она была еще достаточно условной. В этой связи важно обратить внимание на другой показательный момент: их первый опыт в этом был неудачный. Так, они прислали руководить уваровцами венгра Эдмунда Радо, одного из бывших лидеров омского подполья. Которого быстро сняли с партизанского руководства за ряд «косяков», в том числе за осложнения с бойцами и чехами.

А в случае с последними трения подогревались национальным фактором. Как известно, еще во времена Австро-Венгрии между представителями чехов и венгров возник антагонизм на почве растущего стремления к независимости народов этой империи.

И оставь большевики Радо на прежнем посту – вполне вероятно, что Волков мог ускользнуть от партизан. Ведь красный венгр, будучи явным леваком, настаивал на ведении боевых действий против «чехословацких интервентов», невзирая на заключенное между ними и большевиками перемирие.

Об этом человеке и его роли в омском подполье и ведении «красными учредиловцами» подрывной антиколчаковской деятельности автор книги рассчитывает рассказать в ее продолжении.