Судьба участников событий

Напуганный резонансом событий, 27 декабря Колчак освободил оставшихся в живых коллег Фомина. Но это не решило их проблем, поскольку вскоре охота на них возобновилась, о чем автор данной книги изложит в ее продолжении.

Заметим, что почти все замешанные в трагедии погибли не своей смертью. Причем многие прожили немногим дольше своих жертв. Первым в мучениях от тифа сгорел 26 февраля 1919 г. Вилленталь, недолго проносивший заработанные пролитием чужой крови штабс-капитанские погоны.

Старшие же командиры, отказавшись признать ответственность за трагедию, сделали виновными исполнителей – Барташевского и Черченко. Что наглядно характеризует их человеческие и нравственные качества. Впрочем, они не сильно настаивали на их преследовании. Так, последние данные по Барташевскому и Черченко прослеживаются по документам началом – серединой августа 1919 г., когда их дела передали военному прокурору Омского военного округа, который далее должен был привлечь их к суду.

Последний раз Барташевский упоминается в «Приказании по Омскому военному округу 15 августа 1919 г. … кому известно нахождение штабс-капитана бригады Красильникова Феофила Бартошевского… сообщить об этом командованию города Омска». Этот документ цитируется на известном форуме «Белая Сибирь» без указания архивной сноски. И хотя доверять его содержанию полноценно нельзя, ничего удивительного в изложенных в нем данных нет.

Заметим, что, несмотря на совершенные Барташевским уголовные деяния, его в отличие от других колчаковцев, лишавшихся погон и за менее вызывающие деяния, например, появление в общественном месте в состоянии опьянения, не разжаловали. По неофициальным данным, в августе 1919 г. Барташевский выехал в Иркутск в штаб красильниковской бригады, куда уже должны были прибыть его подельники. Где и возможно найти его по ее документам, поскольку штабс-капитанов в ней было немного.

Так, на начало 1919 г. в бригаде по данным ее штаба числилось 70 офицеров, тогда как по информации местной контрразведки – 170. Большинство из них – «младшие» чины. И даже с учетом увеличения бригады летом 1919 г., исходя из опыта других колчаковских подразделений, предположим, что из-за сильной нехватки у Верховного Правителя офицеров, штабс-капитанов из них вряд ли было более 20 человек.

Соответственно, их «просеиванием» можно получить искомый результат. Правда, этот «низенький» по данным А. К. Падериной (родственницы его подельника), но «лихого», по информации генерал-майора Иванова, вида, красильниковец, конспирации ради скорее объявился там под чужой фамилией. К чему располагало и наличие у него ранее полученного для бегства из Омска фальшивого паспорта.

Также нельзя исключать, что он отбыл в южном (семипалатинском) направлении, поскольку, по «неофициальным» данным, его в последний раз засекали в Омске в расположении анненковцев. Если это так, то возникает вопрос, что он там делал. Предположим: анненковцы могли его «подтянуть» за попытку мошенничества. Или напротив, оценив по достоинству его дерзость и «отмороженность», признали «своим» и вновь приютили.

И, памятуя события зимы 1918–19 гг., нельзя исключать, что приказ о его розыске издали лишь ради соблюдения бюрократических правил в отношении важного обвиняемого. Например, для приостановки судебного преследования исчезнувшего Барташевского, в чем Матковский был максимально заинтересован. И возможно колчаковские власти реально были в курсе его передвижений.

Впрочем, возможно, что высокопоставленные колчаковцы, у которых по части декабрьских событий было «рыльце в пушку», могли продолжать делать ответственными «стрелочников». В этом случае ввиду возложенных на Матковского ответственных задач поисками Барташевского вероятнее всего, занимались представители штабной военно-судной части его штаба.

Прочей достоверной информации по Барташевскому и другим членам его ликвидационной команды обнаружить не удалось. И если бы приговоры Черченко и Барташевскому вынесли, это стало бы известно – пресса не пропустила бы процесс над убийцами «учредиловцев».

Не случайно, что вышеупомянутый кооператор Емелин в декабре 1919 г. на заседании Государственного экономического совещания в Иркутске «резко осудил Правительство (колчаковское – ред.). Он указал, что убийцы Фомина гуляют на свободе и оно ничего не сделало, чтобы примерно наказать творивших дикие расправы с инакомыслящими…»

И бывший премьер Вологодский признает, что это стало одной из причин возмущения влиятельных кооператоров-бизнесменов и их перехода в оппозицию. Учитывая имевшийся у них объем денег, которыми они стали подпитывать партизан и большевистско-эсеровское подполье, это нанесло Колчаку мощный удар.

Что же касается других подельников Барташевского, то автор книги нашел в документах штаба красильниковской бригады одну «зацепку». Это распоряжение его начальника конца февраля 1919 г.: «Приобретите моторной смазки, пришлите подпоручиками Мальцевым, Шемякиным Иркутск…»

У Красильникова тогда служили братья Шемякины, представители не самой распространенной фамилии, штабс-капитан и прапорщик. Соответственно, с высокой долей вероятности речь в данном документе шла именно об одном из «барташевцев». Ведь, как известно, за участие в декабрьских расправах прапорщика Шемякина должны были повысить до подпоручика.

Однако, вероятно, большинство красильниковцев не успели уйти в эмиграцию и погибли.

Также не исключено, что они могли устроиться на советскую службу, благо у них имелись документы на другие фамилии. Например, родство с Николаем Черченко, убивавшим 23 декабря в том числе видных большевиков, не помешало его родному брату Ивану к середине 1930-х гг. трудиться в Народном комиссариате рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрин) РСФСР, по сути, на теплом «министерском месте».

Вероятно, он скрыл соответствующие факты при устройстве на работу при новом режиме. А возможно, что и его брат, следы которого теряются в Омске, также пристроился в одном из советских учреждений.