Сознательно упущенные возможности следствия

Исходя из документов следствия, представим свою версий событий. Столкнувшись с попытками фигурантов дела свалить вину друг на друга, ЧСК Висковатова должна была установить истину проведением их очных ставок.

Возможно, в этом случае комендант Бобов представил бы доказательства подготовки убийства Сабельниковым, а тому пришлось бы дать компромат на Бржезовского и Матковского, которые, в свою очередь, должны были осветить участие Иванова-Ринова и Лебедева. А те могли рассказать и о возможном участии самого Колчака.

Чего ЧСК Висковатова не сделала по оправданным причинам. Сразу после декабрьских событий Колчак отправил основных фигурантов в разные части страны: Иванова-Ринова – на Дальний Восток, Бржезовского и исполнителей убийства – в Семипалатинск, членов военно-полевого суда – в Томск. Другие как Сейфуллин, и, возможно, часть «ликвидаторов», находились в Иркутске.

Сабельникова и Соколова отправили на Уральский фронт, в Западную армию, где они попеременно занимали командные должности начальников дивизий и их начальников штабов. Причем второй стал полковником попал туда после командировки на Дальний Восток (Благовещенск и Хабаровск) и «всплыл» на фронте в одном корпусе с первым, на апрель 1919 г. будучи начштаба 7-й Уральской дивизии. Причем в июле того же года Сабельников станет ее командиром.

Матковский же и Лебедев остались в Омске.

Такие быстрые перемещения произошли словно по команде «разбегаться», чтобы максимально затруднить проведение следствия.

В отношении ряда «высланных» это выглядело «ссылкой» с серьезным понижением. Особенно для Сабельникова и Бржезовского, в отличие от других коллег, не получивших повышения и расставшихся со столичной обстановкой в обмен на семипалатинское «захолустье». Однако Бржезовский повысил свой статус: в Омске он был начальником гарнизона и начдивом, а на новом месте службы стал командующим корпусом.

В любом случае, рассредоточение фигурантов дела сделало почти невозможным проведение очной ставки между ними. Собрать же их воедино в одном месте в силу важности занимаемых ими должностей без ущерба для главной тогда задачи – борьбы против большевиков – было крайне трудно.

Загадка Барташевского

Особый интерес представляет судьба Барташевского, чью биографию полноценно не установило даже следствие. Заметим, что на первый взгляд он и другие убийцы имели безукоризненные послужные списки, будучи по ним потомственными дворянами и «белыми рыцарями» с заслугами в борьбе против красных.

Но в отличие от Черченко Барташевский не смог подтвердить заявленную им биографию документально, представ перед следствием человеком с «темным прошлым». Остановимся на наиболее странных моментах. Так, сначала он назвался Феофилом Анатольевичем, родившимся 23 августа 1898 г. в православной потомственной дворянской семье г. Яранска Вятской губернии. Но потом заявил, что из Тюмени, был женат (не указав, кем была его жена), без детей и недвижимости. Будучи, по его словам, бойцом Казанского ударного батальона, в декабре 1917 г. поехал к Корнилову на Дон, но «по дороге» заехал домой в Яранск (отправившись в противоположном направлении), откуда, опасаясь ареста большевиками, в апреле 1918 г. бежал в Сибирь с крестьянскими документами без послужного списка. Почему подтвердить факты его военной биографии было невозможно.

Службу белым он якобы начал в I Ново-Николаевском полку, откуда, не получив своих документов (их неполучение выглядит странным – либо он солгал, либо совершил что-то противозаконное и бежал без них – ред.), «возвратясь из поездки в Читу, где лежал в госпитале» (не указывая подробностей), 8 декабря 1918 г. перешел в отряд Красильникова. О причинах, заставивших его менять за полгода белогвардейской власти минимум два подразделения, он не сообщает.

По его словам, «Драчуку я предъявил удостоверение личности, полученное, кажется, в августе 1918 г. в I Ново-Николаевском полку и аттестат на денежное довольствие, выданный читинским уездным воинским начальником в ноябре 1918 г.»

Также он подтвердил факты совершения им подлога у анненковцев и изъятия у него поддельных документов на имя Иванова. Впрочем, сам Барташевский упоминает об этом лишь вскользь, а ЧСК Висковатова это не интересует.

Легенду убийцы стали проверять. Причем епархиальный совет Тюмени, где по данным Барташевского, хранились его документы, их у себя не обнаружил. И что тот предположил, что их могли утерять «за время владычества большевиков», заверив, что их дубликаты хранятся в Павловском военном училище в Петрограде, где он якобы учился.

Однако утери документов, обычно находившихся в огромных метрических книгах, происходили крайне редко и тюменская церковь ничего об этом не сообщает.

И поскольку в показаниях Барташевского было много противоречивых и недоказанных моментов, создается впечатление, что он выдумал выгодные ему факты своей биографии.

Кем он реально был? Это, вероятно, мы уже не узнаем. Видимо, он был одним из многих авантюристов гражданской войны.

Однако показательно, что следствие не выяснило факты его биографии как путешествие из Советской России в Сибирь, далее в Читу, пребывание там в госпитале и переезд в Омск, равно и обстоятельства пребывания в I Ново-Николаевском полку и его оставления.