«Барташевцы» на передержке у Анненкова

Заметим, что «ликвидаторы» были недовольны произошедшим. По словам Падерина, «Я не понимал, почему нам нужно было скрываться, т. к. не чувствовал за собой никакой вины и лишь исполнял приказания начальника». Он утверждал, что «От Драчука я распоряжений не получал, но решил по совету Вилленталя и Шемякина, говоривших, что переедут туда же, выбыть (в Семипалатинск – ред.). Я, Галкин и Куколевский с удостоверениями личности, выданные нашим отрядом, явились к капитану Гештовту (начштаба отряда пополнений «Партизанской дивизии» – ред.) Анненкова (в Омске – ред.).

Он сказал нам, что ему известна вся история и выдал документы взамен упомянутых удостоверений для беспрепятственного проезда туда. (Интересно, что ЧСК Висковатова не заинтересовалась обстоятельствами их получения, служащих уликой относительно попытки укрыться от правосудия – ред.). Мне выдали удостоверение на фамилию Петрова, и с нами бумагу полковнику Сидорова. Пакет с ней зашили в моей одежде, который мы по приезду в Семипалатинск предъявили ему».

Показательно, что члены ЧСК Висковатова не требовали предъявить эти документы Барташевского и Падерина. И не заявили об этом Гештофту при его опросе, хотя он отрицал факт их укрывательства, заявив, что этих людей «в списках штаба пополнения не значится, приказов о зачислении их на довольствие не издавалось… документов означенных лиц из отряда Красильникова не поступало».

Возможно, Гештофт в данном случае не обманывал, ведь официально зачислить красильниковцев в анненковцы должны были в Семипалатинске, в ставке Анненкова.

Однако подобный вопрос мог заставить его раскрыть некоторые подробности дела.

И в случае проведения реального расследования обстоятельств сокрытия «барташевцев» их появление в Семипалатинске могло предстать в ином свете. А через это можно было проверить данные относительно причастности к этому делу Колчака. Но, видимо, задачи Комиссии Висковатова были иными.

И возможно, данная история так бы и осталась нераскрытой, не произойди у анненковцев бюрократическая осечка и они не потребовали бы у прибывших необходимых для полноценного зачисления на довольствие сугубо «военных» документов, которых у них якобы не оказалось. Возможно, «барташевцы» сознательно не желали их предъявлять, опасаясь застрять в «семипалатинской дыре» после омских кутежей, а то и вовсе отправиться в Семиречье, где вовсю стреляли.

Так, по словам Барташевского, Сидоров предложил отправить нас дальше (вопрос, который бы должен был задать представители ЧСК Висковатова – куда именно и почему отправление не состоялось, – ред.), но мы объяснили, что выехали из Омска поспешно, без необходимых вещей и имущества. И он зачислил нас на довольствие и отвел квартиру».

По данным Падерина, «В Семипалатинске мы жили в казачьей станице, где – не помню, как и фамилии домовладельца… Мы брали для себя обед в батарее. Однако денег и обмундирования не выдавали. Барташевскому объявляли, что без аттестатов нас не могут прикомандировать ни к какой части».

По словам Барташевского, «Я почти каждый день заходил в штаб, просил затребовать аттестат, чтобы по нему получать жалование, без которого мы прожили в Семипалатинске аванс в 200 рублей, выданный Сидоровым».

Заметим, что ЧСК Висковатова даже не пыталась допросить последнего, хотя ее представители выезжали туда допрашивать Бржезовского.

По словам Падерина, «Не находя возможным жить в таком положении, без разрешения Сидорова наша команда отправила меня в Омск, но Вилленталь и Барташевский решили и сами отправиться со мной».

И складывается впечатление, что «барташевцы» опять что-то не договаривают. В любом случае, это было дополнительным поводом допросить Сидорова для установления обстоятельств дела. Возможно, речь шла о направлении «барташевцев» на Семиреченский фронт, куда они по понятным причинам ехать не пожелали и выдумали версию про «забытые» документы. Иначе анненковцы вряд ли допустили бы «ничегонеделание» группы солдат и офицеров за свой счет.

Видимо, здесь сыграл свою роль авантюризм «барташевцев», их уверенность в покровительстве Колчака и нежелание выждать время, пока уляжется шум от декабрьского дела 1918 г.

Причем своё «нетерпение» Барташевский объяснял колчаковскому следствию тем, что «за время своего пребывания в Семипалатинске мы обносились, и решили ехать в Омск за своим имуществом…» Однако обноситься всего за месяц, приехав из сибирской столицы, не будучи на фронте и даже не занимаясь строевыми занятиями, весьма трудно.

Как вариант, подобное недоразумение могло объясняться возникновением конфликта красильниковцев с анненковцами, не желавшими делиться с первыми ресурсами, или же речь шла о стремлении красильниковского командования вернуть своих подчиненных. Однако с этим Сидоров, потративший на них немалые ресурсы, мог не согласиться. Особенно если это никак не компенсировалось.

В любом случае, по словам Падерина, «Мы приехали в феврале в Омск и остановились на одной квартире, числа не помню. К Драчуку я явился один, не сообщив ему о приезде Барташевского и Вилленталя. Тот мне приказал завтра же явиться на службу, о чем я и сообщил своим офицерам, после чего они также решили явиться в отряд. Драчук распорядился, чтобы они отправились в Иркутск в действующий отряд Красильникова (против партизан, в деле имеется подтверждающая это записка – ред.)

По словам Барташевского, «Туда же на фронт (в распоряжение командира одного из красильниковских полков полковника Сейфуллина – ред.) он предполагал командировать из Семипалатинска Шемякина с Галкиным и Куколевским.

Распорядившись о нашем выезде в Иркутск, Драчук вручил мне написанное им Сейфуллину письмо, прося его «пристроить двоих офицеров – Горина (под ним скрывался Вилленталь – ред.) и Иванова (Барташевский – ред.)…, проездные документы и аванс 300 рублей».

Этот документ имеется в делах ЧСК Висковатова. Которая, однако, «почему-то» не дала ему дальнейшего «хода», хотя данное письмо и подтверждение Гештовта относительно зачисления Вилленталя к анненковцам под документом, указанным Драчуком, уличали красильниковское командование в укрывательстве «барташевцев».

Так, следователи не задали соответствующие вопросы Драчуку, а Сейфуллин вообще остался неопрошенным, хотя его можно было легко найти в Иркутске. Что наводит на мысли о сознательном нежелании колчаковского следствия задавать неудобные вопросы в том числе и красильниковцам, и об истинных целях создания этого чрезвычайного органа.

Однако дадим снова слово Падерину: «мы получили в отряде бельё, но я на службу не явился (совершив дезертирство и кражу обмундирования – ред.). Барташевский и Вилленталь оставались в Омске (видимо, храбрые в расправах с беззащитными людьми убийцы не хотели сражаться против партизан – ред.), и мы прожили еще несколько недель, пока меня и Барташевского не арестовали».

Показательно, что их не обвинили в дезертирстве, хотя совершившие подобное в «Колчакии» подвергались в том числе смертной казни.

Тем не менее, Барташевский и Падерин оказались в тюрьме, а их начальству пришлось давать новые показания ЧСК Висковатова. Так, Драчук опроверг их заявления относительно устройства им у Анненкова. Заявив, однако, что подобное мог «сделать начальник пополнения нашего кавалерийского отряда поручик Леонов (ЧСК его даже не пыталась его допросить – ред.)…

О нахождении Барташевского под арестом я узнал после получения из гауптвахты его заявления о высылке ему аттестата и об удовлетворении его жалованием за время, которое он его не получал».

Заместитель же Драчука капитан Егоров фактически подтвердил его показания. Дополнив его лишь тем, что «Ввиду откомандирования меня из отряда я не знаю, обращался ли Барташевский после отдачи приказа о нахождении его в него. О возвращении в него Падерина мне известно из приказа по сему поводу начальника отряда».

Таким образом, «ликвидаторы» у анненковцев числились чисто формально, и по факту продолжали считаться красильниковцами. Иными словами, Драчук опровергает версию Барташевского и Падерина относительно причин их бегства из Семипалатинска.

Казалось, ЧСК Висковатова должна была для установления истины устроить очную ставку Барташевскому и Падерину с Драчуком и Егоровым относительно их перемещений, чего сделано не было.