Благодарность исполнителям убийств

Заметим, что исполнители расстрелов были произведены во внеоочередном порядке аж на две «ступени» вперед – видимо, в качестве поощрения их выдающихся заслуг. Так, Барташевский уже 28 декабря стал поручиком. А в феврале 1919 г., по его словам, он узнал из частного письма из Ставки атамана Анненкова в Омске, показанное мне Вилленталем, «О производстве меня в штабс-капитаны… начальник отряда Драчук представил меня и остальных членов команды к производству в следующий чин на основании распоряжения начальника гарнизона»

Однако в июне 1919 г. Барташевский на допросе ЧСК Висковатова фигурирует как поручик, а не как штабс-капитан, каковым он официально значился в апреле 1919 г. Возможно, его производство «отменили» за его последующие «подвиги».

Подобное производство должно было быть и на Вилленталя, который, по данным военных властей, на февраль 1919 г. также числился штабс-капитаном. Его «повышение» еще более удивительно, ведь на декабрь 1918 г. он был прапорщиком (бывшим мичманом). Таким образом, получается, что его произвели сразу на три «ступени» вперед.

Чем это объяснялось – непонятно, ведь он был рядовым убийцей.

В свою очередь, прапорщик Н.А. Черченко стал поручиком (произведен на две «ступени» вперед) и в феврале 1919 г. перевелся сначала в госохрану (спецслужба) МВД, а затем в конвой самого Колчака. Туда не принимали случайных лиц. Видимо, активное участие в декабрьских событиях и было позволившей туда устроиться заслугой.

Иными словами, колчаковское командование отметило «подвиги» ликвидаторов очень высоко. Е.Е. Колосов «намекает», что устранение популярных членов Учредительного Собрания, тесно связанных с сибирской кооперацией, было очень выгодно их конкурентам в политике и коммерции – представителям крупного бизнеса.

Во всяком случае, убийство Фомина нанесло ей мощный удар и вызвало с января 1919 г. на нее атаку колчаковцев.

Убийцы заметают следы

Однако, когда подробности убийства стали достоянием широкой общественности, она и иностранные союзники Колчака потребовали проведения непредвзятого расследования. И виновные стали заметать следы, что заметно затрудняло производство следствия.

И по данным П.К. Драчука, уже «Вечером 24 декабря Барташевского и бывших с ним пяти конвоиров не оказалось. Они в часть не являлись, почему 29 декабря были исключены из списков полка».

По данным же самих «барташевцев», 29 декабря 1918 г. они еще находились при своей части в Омске и, судя по всему, документ об их отсутствии составили подложно. Причем сделали это настолько топорно, что на несоответствие Драчуку указал сам Висковатов.

Командир красильниковцев заявил: «Вы мне предъявляете показание Барташевского 28 декабря (когда тот, по версии Драчука, числился в бегах – ред.). От Кузнецова мне поступило требование о высылке для допроса бывших с ним офицеров, но о высылке самого Барташевского я требования не получал и откуда он явился к Кузнецову на допрос – мне неизвестно. Возможно, офицеры, жившие с Барташевским в общежитии, слышали от него подробности – штабс-капитан П. В. Егоров и подпоручик Вырыпаев (последний остался неопрошенным ЧСК Висковатова, что весьма показательно – ред.)».

После их исчезновения в полку ходили слухи, что они скрылись из опасения ответственности за расстрел кого-то, с кем не следовало этого делать… Слышал, что они скрываются в отряде Анненкова в Омске или в отряде Киселева («Русско-сербский батальон» при коменданте Ставки «воеводы» Киселева – ред.).

По данным же самого Барташевского, опрошенного в марте 1919 г. после его задержания, «…29 декабря после допроса меня Кузнецовым Шемякин (прапорщик, участник расправ – ред.) был в городе у своих знакомых и оттуда его вызвали в отряд «по важному делу», по которому признавалось неудобным говорить по телефону.

Его предупредил Драчук или его помощник, дежурный офицер, что адмирал Колчак осведомлен о нашем деле и он приказал военным властям нас скрыть… ввиду произошедших событий (выделено ред. – мог ли он дважды упрямо лгать самому и. о. главного военного прокурора Колчака? – ред.)

Штабс-капитан Егоров мне объявил (начштаба отряда Красильникова в Омске – ред.), что я и бывшая со мной 23 декабря команда временно переводимся в отряд Анненкова, а по отряду Красильникова будем числиться в бегах. И еще в декабре явился в Семипалатинск.

…Эти же сведения (распоряжение Колчака о переводе к Анненкову – ред.) Вилленталю сообщил Егоров (отрицал подобное, хотя это знали другие офицеры Драчука, но ЧСК Висковатова никого из них по делу не допросила – ред.). И нам приказали немедленно отправиться в отряд Анненкова в Омске…»

Эту же информацию подтвердили и данные расследования А. Н. Сперанского: «Барташевский явился в отряд и сообщил: «Ну, ребята, надо удирать, а то плохо будет».

Его соучастник Падерин также подтвердил, что Колчак укрывал убийц: «По объяснению Вилленталя нас, в силу распоряжения Верховного Правителя, отправят в отряд Анненкова». Однако ЧСК Висковатова не задала ему соответствующие вопросы.

Заметим, что явка Барташевского к Кузнецову с последующим исчезновением и отсутствием данных относительно розыска «ликвидаторов» косвенно свидетельствует, что он лишь четко выполнял поставленные ему «сверху» задачи. Тоже самое касается и передислокации «барташевцев» в Семипалатинск.

Интересное совпадение – туда же, вслед за ними перевели и Бржезовского.

Причем, по словам Барташевского, «Нам выдали пакет на имя полковника Сидорова (начальник штаба отряда Анненкова в Семипалатинске – ред.), в нем была фраза «власти решили скрыть такие-то фамилии». Мне кажется, он был с номером и надлежащей подписью…»

А раз так, то речь шла об официальном распоряжении, проходившем по документам, и ЧСК Висковатова могла установить адресат получателя и отправителя, а значит, и содержание пакета, и заказчиков подобного «сокрытия».