На волю и обратно

Освобожденные оказались в двусмысленном положении – между красным молотом и белогвардейской наковальней. Они попытались найти приют и переждать происходящие события. По данным «учредиловца» Ракова, «Чуваши (депутаты, включая Николаева – ред.) отправились на квартиру к знакомым. Павлов, Лотошников, Подвицкий и еще несколько человек пошли на квартиры кооператоров… большинство через местных партийных товарищей нашли временные помещения, но многим не удалось».

По словам Ракова, «Положение становилось критическим. Начало светать, поднялась тревога, показались патрули казаков. Наши двинулись в дом «Земли и Воли», что на углу Гасфортовской и Второго Взвода (автор имел ввиду редакцию газеты «Слово» – ред.). Владыкина с больной ногой несли на руках. С огромным риском прошли мимо патрулей, спрятались в подвальном этаже указанного дома».

Интересно, что повстанцы при этом дали им охрану для безопасного следования по ночным улицам. Так, по словам Павлова, их «от тюрьмы до дома «Центросибири» (кооперативное объединение – ред.), сопровождал солдат с ружьем…»

По данным Подвицкого, «Здесь мы на удачу постучались, после долгих переговоров нас впустил знакомый Павлова В. Е. Парунин.

Здесь мы провели ночь без сна, размышляя, как быть дальше. Было ясно, что если победили большевики, нам несдобровать: у всех, кроме Лиссау, стоявшего вне политики, были крупные счеты с ними. Некоторые из нас как Павлова и меня в «Совдепии» объявили вне закона. И мы думали, как спастись, заручиться документами и предполагали отправить за ними в тюрьму Лиссау как неизвестного большевикам.

Однако шла ночь, в городе была тишина, а внизу всю ночь по телефону переговаривался со своим штабом дежурный офицер одного из полков. Мы это слышали, сидя наверху в «Центросибири», и у нас крепло предположение, что большевистская попытка сорвалась.

Исходя из этого, мы согласились, что нам, не знающим за собой никакой вины, особенно как членам Учредительного Собрания, не надлежит скрываться, а следует заявить о себе властям. Но для этого нам надо было убедиться, что большевистская затея ликвидирована и что наше возвращение в тюрьму будет обставлено гарантиями безопасности.

Для выяснения этих вопросов отправился Павлов как человека, обладавший наибольшими связями. Заручившись нужными сведениями, к 2.30 дня он вернулся, подтвердив наши догадки. И мы просили В. В. Куликова (председатель кооперативного Союза «Центросибирь») снестись с властями на предмет нашего возвращения в тюрьму».

Далее, по словам Подвицкого, «около 4 часов (дня 22 декабря – ред.) за нами явились офицер и двое солдат, с которыми мы и Куликов отправились в Комендантское управление, где нас записали и составили бумагу с указанием, откуда мы. После приехали в тюрьму, принял офицер, видимо, исполнявший обязанности ее начальника. Он отметил четверых из нас поименно членами Учредительного Собрания, явившихся добровольно, сообщив кому-то по телефону о нашем прибытии» (О чем было отмечено и в препроводительной бумаге Комендантского управления и отношении коменданта Омска).

Лиссау не был указан членом Учредительного Собрания, что засвидетельствовал подпоручик комендантского управления Сергей Донченко. Это важно для понимания дальнейшего развития ситуации.

Тем временем группу Владыкина – Сперанского заметили из находящегося неподалеку штаба отряда Красильникова (не его ли офицер вел упомянутые Подвицким телефонные переговоры? – ред.). «Землю и Волю» обыскали. Спасло «учредителей» то, что красильниковцы не заглянули в подвал, куда они успели спрятаться. Однако выйти оттуда было нельзя – у дверей здания поставили часового. Однако из-за трескучего мороза солдат ушел, чем и воспользовались для ухода скрывающиеся.

Иными словами, группу Владыкина – Сперанского спасла неисполнительность красильниковца.

По данным Подвицкого, после нас прибыли мальчики-курьеры Еремин и Сказалов, Барсов, Марковецкий (бухгалтер-кассир при КОМУЧ – ред.), Алеев, Саров (Георгий Николаевич, уфимский редактор газеты «Народ» – ред.), Брудерер, сообщивший, что он пришел с Фоминым и Девятовым, и, наконец, Николаев. Настроение у всех было хорошее, мы были почти рады тюрьме после ужасной передряги «на воле».

Опасались лишь за судьбу неявившихся. Опасений за свою судьбу у нас не было, т. к. никакой вины нам никакой суд не мог вменить. Лишь у некоторых, включая меня, копошились сомнения относительно возможной внесудебной расправы».

Примеру Подвицкого и Ко последовали большинство их коллег. Задержали лишь Сарова (милиция 5-го участка, впрочем, эти данные могут быть подтасовкой колчаковцев – на эту мысль наталкивает заявление комендантского адъютанта Черченко о принудительном доставлении в тюрьму Кириенко и Маевского).

Они вернулись под власть весьма предсказуемого врага, уже пытавшегося расправиться с ними, прежде всего, не желая подставлять приютивших их как укрывателей «беглых» и себя под военно-полевой суд. О чем колчаковцы уже известили омичей.

Момент для беспрепятственного ухода из Омска (до утра 22 декабря, когда в городе появились заставы и патрули), большинство освобожденных упустили.