§ 3.4. Подсознание как процесс

В момент, когда я ставил ногу на подножку омнибуса, мне пришла идея…

Анри Пуанкаре

О чём же мы думаем, когда «ничего не думаем»? Как показал Маркус Рейчел, описавший теорию базовых нейронных сетей, в дефолт-систему мозга входят области, которые отвечают за наши отношения с другими людьми, а это огромный набор областей – медиальная префронтальная кора, передняя поясная извилина, задняя поясная кора, предклинье и угловая извилина (рис. 52).

Рис. 52. Основные нейронные связи, образующие ДСМ, выявленные с помощью МРТ-трактографии

То есть на подсознательном уровне мы обычно думаем о чём-то социальном: возможно, мы вспоминаем тех, кому что-то пообещали, или продумываем, что нам нужно кому-то сказать, мы переживаем свои отношения с теми, на кого мы обижены, или мечтаем о ком-то, кто нам нравится.

Проще говоря, мы пускаемся в блуждание по внутреннему миру, который полон других людей и наших отношений с ними. Именно поэтому нам и трудно понять, о чём именно мы думаем в такие моменты – мы скорее пребываем в воображаемых социальных ситуациях, а что о них скажешь? Наши переживания просто текут одно за другим, мы переходим с осмысления одной социальной ситуации к другой – что-то вроде подсознательного сна наяву.

Есть, как мы уже говорили, ещё две другие базовые нейронные сети:

⮞ «центральная нейронная сеть» отвечает за направленное внимание, переработку информации, сознательную и целенаправленную деятельность для решения тех или иных задач;

⮞ «сеть выявления значимости» отвечает за активное вовлечение нас в процессы, происходящие вокруг нас, выявляет в окружающей среде то, что нам по каким-то нашим внутренним причинам важно.

Сложная динамика этих сетей и создаёт весь объём той нашей психической деятельности в коре головного мозга, который мы в принципе способны так или иначе осознать. При этом благодаря исследованиям Эшли Чен мы знаем, что ДСМ и ЦИС работают в противофазе. Это значит буквально следующее:

⮞ когда вы задумываетесь «ни о чём», то есть находитесь в состоянии блуждания, активизируется – ДСМ, а активность двух других – СВЗ и ЦИС – подавляется;

⮞ когда вы сознательно и целенаправленно усваиваете какую-то информацию из внешнего источника или, например, сознательно пытаетесь решить какую-то нехитрую задачу, активизируется ЦИС в ущерб, понятно, двум другим;

⮞ когда вам нужно сориентироваться в ситуации – понять, что происходит, что нужно сделать, на что обратить внимание, – или же вы просто медитируете, вами руководит СВЗ, а две другие ждут своей очереди.

Однако у наших эволюционных предков эти системы не так дифференцированы, как у человека. И дело тут прежде всего в языке, который по-разному работает в трёх наших базовых нейронных сетях. Нас с детства приучали всё называть, поэтому мы быстро перешли от непосредственного восприятия к игре слов. Зачем, спрашивается, вглядываться в окружающую действительность, если можно на всё повесить ярлык – и ты уже знаешь, как тебе быть?

Из-за языковых игр изменилось и наше познание: там, где мы раньше искали взаимосвязи между элементами ситуации, теперь мы ищем объяснение в своих собственных языковых конструкциях – мнениях и представлениях, которыми всё себе объясняем. Проще говоря, наше языковое сознание плотно обустроилось в центральной исполнительной сети, а вот дефолт-система стала работать на подсознательном уровне.

С помощью дефолт-системы мы смотрим не столько на сами вещи, сколько на отношения между ними, а отношения просто так словами не обозначишь. Можно, конечно, сказать, например, что «противоположности притягиваются», «в сумме получается» и «меня раздражает его отношение ко мне», – но называя таким образом что-то, мы уже не думаем об этом, мы лишь оперируем соответствующими знаками уже в рамках центральной исполнительной сети.

После того как мы что-то обозначили словом, нам уже «всё понятно»: можно начать экономить на работе мозга и действовать на автопилоте, по заготовленным уже шаблонам. Но ДСМ отчаянно сопротивляется словам: интеллектуальные объекты (например, образы других людей), которые в ней живут, значительно сложнее, чем какой-то конкретный предмет. Назвать такой образ можно, но само по себе это слово ничего не скажет, не даст нам инструкции.

Других людей мы называем именами собственными – Вася, Петя, Маша и т. д. Но о чём эти слова вам говорят? Ни о чём. Они хороши для того, чтобы человека окликнуть, но не для того, чтобы его понять. Чтобы упростить себе задачу «понимания» других людей, мы применяем слова-шаблоны общего свой ства: например, мы используем термины – «девушка», «еврей», «программист», «звезда», «холерик», «друг», «обычный парень» и т. д.

Наверное, не надо объяснять, что всех этих «штук» в природе не существует. Нет такой вещи, как, например, «старость», «кавказская национальность» или «интеллигентность». Всё это характеристики, то есть, по сути, оценочные суждения. На самом деле есть конкретные люди определённого возраста с какими-то внешними особенностями, которые как-то себя ведут, чем-то занимаются.

Мы же используем шаблоны и клише, чтобы сделать другого человека «более понятным», и говорим: «Вася – интеллигентный кавказский старик». И вроде бы нам сразу всё с «Васей» понятно: мы приписали человеку множество свой ств, которые характеризуют, как нам кажется, всех стариков, всех кавказцев, всех интеллигентов, а ещё «старых интеллигентов», «интеллигентов с Кавказа» и «кавказских стариков»… Картинка в нашей голове словно по мановению волшебной палочки сложилась.

Пользуясь подобными абстракциями, мы можем достигать эффекта «понимания» на сознательном уровне. Но вот наша дефолт-система оказывается в некоторой растерянности: она пытается фиксировать фактическое поведение человека, а оно, конечно, не вписывается в выдуманный обобщённый образ «интеллигентного кавказского старика» (таковых в природе не бывает, бывают конкретные Васи и Пети со всей их неоднозначностью).

Когда дефолт-система всё-таки забирает нас в свои «блуждания», мы словно бы смотримся в самих себя, и время от времени нас посещают своего рода «инсайты» – мы вдруг что-то предельно ясно осознаём, у нас появляется некое новое видение, прозрение. Подобно Архимеду, мы вскрикиваем – «Эврика!»

Полагаю, вы не раз сталкивались с популярными изданиями «Думай как…», а дальше Леонардо да Винчи, Альберт Эйнштейн и даже никогда не существовавший Шерлок Холмс. Но в чём на самом деле состоит секрет гениального мышления?

Все вы, наверное, слышали о «гипотезе Пуанкаре», которую доказал Григорий Перельман. Анри Пуанкаре был по-настоящему выдающимся учёным и мыслителем. Неслучайно до сих пор не умолкают споры о том, кто является подлинным автором теории относительности – Пуанкаре или всё-таки Эйнштейн.

К счастью, для нас – практикующих психологов – Анри Пуанкаре оставил весьма подробное описание того, как работал его гениальный мозг, в статье «Математическое творчество». И конечно, дело тут не только в математике, а современные нейрофизиологические исследования с определённостью доказывают, что А. Пуанкаре был в своих основных предположениях о работе мозга и мышления абсолютно прав.

В этой статье он говорит, что его мышление разворачивается как бы на двух уровнях – «я-сознательного» и «я-бессознательного». И именно последнее – «бессознательное я», – по его мнению, имеет ключевую роль в математическом творчестве (ну и не в нём одном, разумеется), что, на первый взгляд, кажется чем-то абсурдным – речь ведь идёт не о какой-то художественной литературе, а о точной науке. Но А. Пуанкаре приводит множество аргументов, которые доказывают его правоту.

В частности, он подробно рассказывает о процессе создания работы по автоморфным функциям (создание этой теории является одним из крупнейших его научных открытий). Две недели он безуспешно бился над этой проблемой – садился за стол, исследовал большое число различных комбинаций, но так и не мог прийти к нужному решению.

Однажды, после почти бессонной ночи, он, наконец, осуществил первый прорыв. «Идеи теснились, – пишет А. Пуанкаре, – я чувствовал, как они сталкиваются, пока две из них не соединились, чтобы образовать устойчивую комбинацию». Впрочем, это была лишь небольшая часть задачи. Нужно было что-то ещё, нечто большее, но А. Пуанкаре не понимал, как продвинуться дальше. И как раз в этот момент отправился со своими знакомыми на запланированную загодя геологическую экскурсию.

Путешествие, как вспоминает А. Пуанкаре, заставило его переключиться и не думать о расчётах, над которыми он так настойчиво бился две предшествующие недели. И вот уже на обратном пути, когда он садился в омнибус и встал на подножку… Внезапное озарение! Из-за необходимости продолжать разговор с попутчиками А. Пуанкаре не смог в тот же момент ни записать, ни продумать своё открытие до конца, но у него возникло совершенно ясное ощущение, что правильный ответ наконец найден.

Впоследствии А. Пуанкаре проделал большой объём работы – осуществил дополнительные расчёты и сформулировал доказательство. Но это была уже техническая часть вопроса, а главное случилось – там, на той горной тропе, когда великий математик, казалось, и не вспоминал о проблеме, которую вместе с тем продолжал решать его мозг.

Фокус в том, что думать сознательно ему было и не нужно – его мозг уже был в достаточной степени озадачен соответствующим вопросом. Его мозг продолжал работать над задачей, а решил её именно в тот момент, когда сам А. Пуанкаре меньше всего думал о ней сознательно. В этом, судя по всему, нет никакого чуда – об этом феномене знали многие выдающиеся умы. Помните знаменитую историю про периодическую таблицу элементов, которая якобы приснилась Дмитрию Ивановичу Менделееву? Так ли это было на самом деле, мы не знаем, но с точки зрения нейрофизиологии это вполне возможно.

Совершенно другой пример – Пётр Первый, создавший, по сути, государственность Российской империи.

Известно, что он держал рядом со своей кроватью бумагу и карандаш, чтобы, проснувшись ночью с идеей новой реформы или указа, тут же её и записать. Кому угодно великое научное открытие, конечно, не приснится, но в любом случае проникновение в суть вещей совершает не сознание, а наш мозг – на подсознательном уровне.

Подобно тому как мозг Анри Пуанкаре в фоновом режиме дефолт-системы искал новую математическую структуру, мозг нашего клиента в процессе терапии ищет с нашей помощью новую, более адаптивную структуру для своего жизненного опыта, способную разрешить внутренний конфликт или завершить «незавершённый гештальт». Если мозг уже озадачен и занят какой-то задачей, не так важно, на что направлено сознание – дремлет или наслаждается видами во время горной прогулки, – он продолжает свои расчёты и может найти нужное решение.

Психотерапевтический инсайт, таким образом, как и научный, является результатом этой глубинной работы дефолт- системы мозга. Затем, разумеется, наше сознание присвоит себе решение нашего подсознания, но сейчас важно другое – Анри Пуанкаре удалось сформулировать саму механику отношений между сознательным и подсознанием, которое он, уточню, в этой работе называет «бессознательным».

По сути, эффект «инсайта», так ярко описанный выдающимся французским математиком и знакомый, конечно, многим из нас по собственному опыту, представляет собой не просто интересный психологический феномен, но и ключевой механизм психотерапевтических изменений. Осознав нейрофизиологическую основу этого процесса, мы приходим к пониманию, что психотерапевтическая сессия – это, по существу, искусство создания конструктивной, преображающей «озадаченности» у клиента. Мы целенаправленно формируем условия, при которых центральная исполнительная сеть буквально заставляет дефолт-систему мозга перестроиться и решить задачу, которая не поддаётся прямому логическому анализу.

Когда мы задаём клиенту вопросы, которые заставляют его взглянуть на привычную ситуацию под новым углом, когда предлагаем метафоры, которые переосмысливают его опыт, когда создаём эмоционально насыщенный терапевтический контекст – мы фактически программируем его мозг на поиск нестандартных решений. Мы как бы говорим центральной исполнительной сети: «С имеющимися у тебя шаблонами и убеждениями эту задачу не решить, обратись к более глубоким слоям опыта». И тогда дефолт-система начинает свою невидимую, но интенсивную работу по пересборке элементов внутреннего опыта клиента.

Именно поэтому часто самые значимые озарения и изменения происходят не прямо в кабинете терапевта, а позже – в моменты расслабленного «блуждания ума», когда дефолт-система получает возможность завершить свою работу без сознательного контроля. И психотерапевт, понимающий эту динамику, не пытается навязать клиенту готовое решение, а создаёт условия для того, чтобы его мозг смог произвести необходимую трансформацию, найти тот уникальный внутренний ресурс, который поможет сформировать новое понимание себя и своей жизни.

Значимость этого процесса для успешной психотерапии трудно переоценить – именно моменты инсайта становятся точками кристаллизации нового опыта, создают мощное эмоциональное подкрепление и формируют новые нейронные связи. Понимание же того, как работают базовые нейронные сети и как они взаимодействуют в моменты озарения, даёт нам ключ к более глубокому трансформационному потенциалу психотерапии. И чтобы ещё лучше понять эту динамику, рассмотрим, как эти системы мозга образуют целостный гештальт нашей психической деятельности.