§ 3.2. Загадка памяти

Хоть бы в сумасшедший дом поступить, что ли… чтобы перевернулся как‐нибудь весь мозг в голове и расположился по‐новому…

Фёдор Достоевский

С нейрофизиологической точки зрения память – это, конечно, очень странная и даже абстрактная штука. В конце концов, что такое любая связь нейрона с нейроном – если не память? Но как в таком случае понять, какие нейронные связи считать памятью, а какие – нет?

В самом деле, «память» – это слово из нашего с вами бытового языка, а не строгий научный термин. С научной точки зрения мы имеем множество различных феноменов, традиционно, хотя и не вполне корректно, объединённых под общим «брендом». С практической точки зрения нас интересуют, прежде всего, «воспоминания» – то, что человек помнит о своей жизни, но как эти воспоминания хранятся?

Начнём с того, как наши воспоминания воспроизводятся, а именно с феномена «рабочей памяти». «Рабочая память», если воспользоваться определением Нельсона Кована, – это «набор умственных процессов по удержанию лимитированного объёма информации во временно доступном состоянии для обеспечения когнитивной деятельности».

То есть рабочая память – это что-то вроде облачного хранилища, в которое временно под конкретную задачу загружается информация, необходимая для принятия конкретного решения. И очевидно, что рабочая память откуда-то черпает информацию, которой она оперирует.

Соответственно, появился термин «долговременная память», хотя его и нельзя назвать удачным: во-первых, потому что он возник как противопоставление «кратковременной памяти», что, в общем-то, является очень поверхностной и формальной дефиницией; а во-вторых, потому что он вводит нас в заблуждение в отношении того, как вообще на самом деле работает механизм памяти.

Большинству из нас кажется, что у нас есть некий склад воспоминаний, которые мы извлекаем по мере надобности. Но это лишь иллюзия. Если бы наш мозг и в самом деле работал по принципу такого склада, куда всё записалось, как на киноплёнку, то нам бы на 70 лет жизни никакого мозга не хватило. Только на 3–5 лет, и то с трудом.

Нет, механика тут несколько другая. Мозг запоминает лишь какие-то основные моменты ситуации (информации) и обучает отдельную, вновь возникшую клетку гиппокампа (а там они в самом деле постоянно рождаются) быть пусковой кнопкой данного конкретного воспоминания.

Когда вам нужно что-то вспомнить, вы залезаете в свой гиппокамп, пользуясь им как поисковой строкой, и обнаруживаете там ту самую клетку, которая ответственна за знание о том, что вроде бы что-то такое вы должны помнить. Дальше эта клетка, буквально в логике интернет-поисковика, обращается к задним отделам вашего мозга – серверам, где хранятся данные. Там же формируется набор своего рода гиперссылок, которые содержат в себе информацию, связанную с отдельными фрагментами того воспоминания, которое вы пытаетесь поднять сейчас на поверхность своего сознания.

Эти гиперссылки – фрагменты самых разных воспоминаний. Наш мозг не считает нужным запоминать каждый случай вашего общения, например, с родителями, супругами или детьми. В этом нет никакого практического смысла – там, по сути, множество повторов, вариаций одних и тех же элементов. Поэтому мозг фиксирует только существенные, особенные, отличные от типичных моменты вашей жизни – те, что по какой-то причине вас эмоционально затронули.

В результате в заднем мозге формируется своего рода база данных, состоящая из отдельных пазлов ваших воспоминаний – уже упомянутых элементов конструктора нейро-Lego.

Все вы, должно быть, представляете, как выглядит банкнота в тысячу рублей. Но если я попрошу вас нарисовать эту банкноту или хотя бы схематично изобразить имеющиеся на ней визуальные элементы, вы испытаете сильное затруднение. А то, что у вас получится в результате, будет выглядеть как минимум забавно. Но если мы не являемся специалистом кассового обслуживания, то зачем нам помнить, что на банкноте и как изображено? Мы помним некий обобщённый образ, и этого вполне достаточно.

Так что где-то наши воспоминания – это просто иллюзия воспоминаний, а где-то – почти фантазии на тему. Поскольку же каждого из нас эмоционально трогают разные вещи, два участника одной и той же ссоры, например, или одного и того же романтического свидания вспоминают их совершенно по-разному. При желании из деталей нашего нейро-Lego можно собрать любую историю, о чём свидетельствуют наши сновидения, бред и галлюцинации пациентов, страдающих психозом, или, например, «откровения» тех, кто подвергся гипнозу с «регрессиями».

Так что своё прошлое мы не помним, а всякий раз конструируем заново. И содержание этого конструкта часто меняется в зависимости от актуальной ситуации, нашего возраста, внутреннего состояния и даже подвержено влиянию формулировок и контекста («вербальной рамки»), что было убедительно продемонстрировано в классических экспериментах Элизабет Лофтус по изучению ложных воспоминаний. Её работы наглядно показывают, насколько пластична наша память и как легко под влиянием внешних подсказок или даже просто из-за того, как был задан вопрос, в ней могут возникать детали, которых не было в реальности.

Нам, конечно, трудно в это поверить, но наши воспоминания зачастую являются именно такой динамической реконструкцией, собранной «по случаю» из доступных на данный момент фрагментов, хранящихся в разных уголках мозга, причём подверженной искажениям как в процессе запоминания, так и хранения и тем более воспроизведения.

Проще говоря, история, которую, как нам кажется, мы «хорошо помним», на самом деле смонтирована из множества – схожих, похожих, обобщённых, отдалённо напоминающих – воспоминаний. Но как именно этот реконструированный (и потенциально изменённый) образ прошлого попадает в фокус нашего сознания?

Сам механизм вывода этого содержания на уровень осознанного переживания – того, как разрозненные активации нейронных сетей вдруг становятся целостным, субъективно переживаемым воспоминанием, – хорошо описывается моделью «глобального рабочего пространства» (ГРП).

В 1988 году специалист по теоретической нейробиологии Института нейронаук в Сан-Диего (Калифорния) Бернард Баарс публикует книгу «Когнитивная теория сознания», в которой и формулирует первую версию этой теории. Она станет, как говорят в таких случаях, мейнстримом на долгие годы, будет разрабатываться и обновляться множеством замечательных исследований.

Суть этой теоретической модели состоит в том, что огромное количество наших ощущений – зрительных, слуховых, тактильных и т. д. – обрабатывается в различных отделах коры, и часть из этих ощущений так и останется локализованной и неосознанной, а другая их часть попадёт в область глобального рабочего пространства, где уже будет нами осознаваться (рис. 41).

Рис. 41. Общая схема глобального рабочего пространства, по Б. Баарсу, – множество ощущений (снизу) и пространство мозга, где часть из них нами осознаётся

Таким образом, глобальное рабочее пространство, по Б. Баарсу, – это огромная нейронная сеть, в которой обрабатываются ощущения (восприятия), собранные из различных локальных областей мозга, в результате чего и возникает сознание. Важно понимать, что это именно принципиальная схема, модель, а на деле всё, конечно, сильно сложнее.

Например, информация о зрительных образах обрабатывается в теменных и височных долях не единым блоком, а по двум направлениям: в височной доле мозга выявляется сущность объекта – этот нейронный путь называют «Что?»; информация о том, где находится объект, обрабатывается в теменной коре – этот путь называют «Где?». При этом оба этих пути имеют свои проекции в лобной доле (рис. 42).

Рис. 42. Слева – дорзальный (верхний) и вентральный (нижний) пути обработки зрительного сигнала. Справа – проекции образа, сформированного по вентральному пути в ассоциативные зоны коры

Исследования С. Деана показали, что при предъявлении испытуемому слов или каких-то звуков у него активизируются области коры, которые отвечают за первичную обработку сигнала в соответствующих сенсорных областях (зрительной и слуховой). Однако если стимул предъявляется меньше чем 200 мс или если специальным образом его маскировать, то возникающее в этих сенсорных зонах возбуждение оказывается недостаточным, чтобы вызывать у нас их осознание (рис. 43).

Рис. 43. Активизация центров коры головного мозга при предъявлении осознаваемого (слева) и неосознаваемого (справа) стимулов

Если же стимул всё-таки достаточный, чтобы мы заметили его на сознательном уровне, включаются две рекурсивные петли (рис. 44):

⮞ первая захватывает пути «Что?» и «Где?», а информация о стимуле доходит не только до ассоциативных зон в теменной и височной коре, но и возвращается обратно – в сенсорную кору (то есть случившаяся в ассоциативных зонах идентификация объекта начинает в каком-то смысле диктовать сенсорным зонам, что они должны видеть или слышать);

⮞ со второй рекурсивной петлёй ещё интереснее – фронтальная кора, получившая информацию о том, что воспринимает сенсорная, отправляет назад информацию о том, что она по поводу этого объекта, так сказать, «думает» (эта информация поступает в зоны ассоциативной коры, влияя таким образом на формируемый в ней результат, что очевидным образом также определяет качество того, что мы воспринимаем).

Рис. 44. Слева – схема анализа мозгом сублиминального (подпорогового) анализа сигнала с недостаточным для его осознания мощностью. Справа – схема путей распространения информации при анализе им сигнала, достигающего уровня осознания

Иными словами, информация об объекте, с которым мы имеем дело, стекается своеобразными ручейками в ассоциативные области как из различных сенсорных областей (то есть от задних отделов к передним), так и из префронтальной коры (теперь уже – от передних отделов к задним).

С. Деан показывает, как полученная нами информация приобретает достаточный вес, чтобы обеспечить формирование «самоподдерживающейся, реверберирующей, временной, метастабильной и распределённой» нейронной сети. И именно этот процесс обеспечивает сознательную психическую деятельность (рис. 45).

Рис. 45. Схематическое изображение нейронной сети глобального рабочего пространства, по С. Деану, М. Кергсбергу и Ж.-П. Шанжё

Для психотерапевта понимание реконструктивной природы памяти и механизмов её осознания через ГРП имеет достаточно важное значение. Мы работаем не с архивными записями прошлого, а с живым, динамичным процессом конструирования истории клиента в настоящем. Помогая клиенту в безопасной терапевтической обстановке обратиться к болезненным воспоминаниям, реинтерпретировать их, связать с новыми смыслами и ресурсами, мы буквально участвуем в перезаписи этих воспоминаний на нейронном уровне, изменяя их эмоциональный заряд и влияние на текущую жизнь.

Таким образом, «задний мозг» (или ассоциативные зоны теменной коры) формируют в нас модель реальности, основываясь на прошлых своих знаниях, а «передний мозг» (или ассоциативные зоны лобной коры) формирует в соответствии с теми задачами и программами, которые обусловлены представлением о будущем, план действий.

То, что мы считаем «памятью», оказывается сложнейшим динамическим процессом, где психологическая реальность конструируется заново при каждом обращении к ней. По тем же принципам, что и обработка зрительного образа, работает и наша дефолт-система мозга – невидимый труженик нашего подсознания.

На подпороговых уровнях ДСМ непрерывно обрабатывает колоссальное количество связей между нашими представлениями, внутренними предчувствиями, неартикулированными смыслами и подсознательными установками. Когда же эта многомерная внутренняя работа облекается в слова, происходит своеобразное «схлопывание» – сложнейшая картина редуцируется до высказывания, которое доступно сознанию и может быть выражено вербально.

Однако за этим высказыванием продолжает существовать огромный невидимый мир порождаемых и реконструируемых воспоминаний, которые продолжают влиять на психологическое состояние человека, даже когда сам человек не имеет к ним сознательного доступа.

Для психотерапевта критически важно понимать, что работа с клиентом происходит не только на уровне осознанных формулировок и вербализованных проблем, но и на уровне этой невидимой, насыщенной смыслами подсознательной реальности.

Когда клиент говорит: «Я злюсь на своего партнёра», – за этим простым высказыванием может скрываться сложнейшая констелляция воспоминаний, ожиданий, страхов и потребностей, лишь малая часть которых доступна осознанию. Психотерапевтический процесс в этом смысле представляет собой искусство навигации между осознанными формулировками и их богатым подсознательным наполнением.

Но как именно происходит это таинственное движение от подсознательного к осознанному? Каким образом мы обретаем доступ к собственным переживаниям и что влияет на этот процесс? Вот почему нам нужно понять ту сложную механику взаимодействия базовых нейронных сетей, которая обеспечивает процесс осознавания наших внутренних состояний.

Благодаря этому мы увидим, как маятник внимания, колеблющийся между прошлым и будущим, создаёт ту непрерывную психическую реальность, которую мы называем собственным «я».