Глава третья

Нейрофизиология мышления

Созидательная способность, способность собирать из старых элементов новые фигуры, является неотъемлемой частью многих видов человеческой деятельности.

Элхонон Голдберг

Открытия, которые происходят в нейронауках, с очевидностью свидетельствует о том, что мы уже не можем опираться только на эмпирические наблюдения и классические теории психотерапии. На смену метафорическим моделям психики приходит глубокое понимание нейробиологических основ мышления, сознания и подсознательных процессов, а потому, несмотря на некоторую сложность этого материала для психологов, именно этот подход позволит нам сохранить свою эффективность и конкурентоспособность.

В этой главе мы рассмотрим ряд психобиологических процессов, лежащих в основе феноменов, с которыми мы ежедневно сталкиваемся в терапевтической работе. Как формируются и перестраиваются нейронные связи на протяжении жизни? Почему наши воспоминания скорее конструируются, чем хранятся? Каким образом в нашем мозге сосуществуют сознательные и подсознательные процессы? Ответы на эти вопросы напрямую влияют на то, как мы понимаем природу психологических проблем и выстраиваем стратегии их решения.

Особое внимание мы уделим концепции незавершённых гештальтов с точки зрения нейрофизиологии и тому, как взаимодействие различных нейронных сетей формирует наш внутренний опыт. Вы узнаете, почему некоторые психологические ситуации не находят своего разрешения годами, превращаясь в источник постоянного психологического напряжения и дискомфорта для клиентов.

Для практикующего психолога эти знания служат не просто теоретическим базисом, но и основой для разработки более точных и эффективных терапевтических подходов. Понимая, как работает мозг клиента на уровне нейронных сетей, мы можем целенаправленно создавать условия для глубинной трансформации проблемных паттернов и реструктуризации опыта.

Погружаясь в материал данной главы, вы обнаружите, что современная нейронаука не только не противоречит гуманистическим ценностям психотерапии, но и обогащает наше представление о человеческом потенциале, демонстрируя удивительную пластичность и способность нашего мозга к изменениям даже во взрослом возрасте.

§ 3.1. Нейроконструктор

Мозг – не статический орган, он постоянно меняется и адаптируется в ответ на наш опыт.

Станислас Деан

Когда мы только появляемся на свет, в нашем мозге примерно в два раза больше нейронов, чем у взрослого человека. Однако связей между нейронами в мозге младенца – на порядки меньше, а процесс взросления мозга – это процесс отмирания нейронов, с одной стороны, и формирования связей между оставшимися («белого вещества» мозга) – с другой.

Первые пять лет жизни наш мозг в буквальном смысле переживает бум синаптического роста: молоденькие нейроны мозга хаотично связываются друг с другом мириадами связей – сцепляются, словно лианы в самых густых джунглях. Это обеспечивает быстрый процесс научения, но, как показывают исследования французского нейробиолога из Коллеж де Франс Станисласа Деана, существенно увеличивает время обработки информации. Так, префронтальная кора младенца реагирует на существенные изменения в стимульном материале до четырёх раз медленнее, чем кора взрослого.

Понятно, что медлительность в обработке информации – это риск с эволюционной точки зрения. Поэтому параллельно с образованием синапсов запускается и обратный процесс – синаптический прунинг, то есть частичное удаление, прореживание связей между нейронами. Связи, равно как и нервные клетки, которые не были задействованы или не получили внешней стимуляции – отмирают. Те же нейроны и нейронные связи, что были вовлечены в решение актуальных для ребёнка задач – напротив, становятся плотнее и протягиваются на большие расстояния (рис. 39).

Рис. 39. Динамика роста нервных окончаний нейронов головного мозга человека в зависимости от возраста (это схематичное изображение – соответствующие исследования были проведены ещё в 50–60-х годах ХХ века)

Активно процесс строительства человеческого мозга идёт не только в раннем детстве, но и в относительно зрелом возрасте – до 25 лет . Некоторые исследователи даже считают, что процесс может продолжаться и до 30–35 лет, поскольку важны не только определённые зоны мозга для воспроизводства конкретной функции (зрение, слух, внимание, речь, мышление и т. п.), но и их совместная работа.

Любой психический процесс вовлекает в свою деятельность множество областей мозга. Это вполне логично: когда мы смотрим, например, на пейзаж за окном (зрительная кора), мы видим определённые предметы – дома, машины, людей, деревья и небо. Но для их идентификации в этом – «понятийном» – качестве нам необходимо задействовать центры речи, которые знают соответствующие слова.

Сами же эти слова – не пустой звук, они имеют большие семантические поля, а поэтому вы тут же о чём-то ещё дополнительно начнёте думать, вспомните о каких-то своих социальных отношениях, обязательствах на ближайшие дни… По итогу окажется, что в этом, казалось бы, таком простом психическом акте – смотрения в окно – задействован чуть ли не весь наш мозг.

Интенсивность этой тотальной вовлечённости мозга в такое даже самое малое, казалось бы, действие может быть и не так велика. Однако число потревоженных «видом из окна» структур на самом деле огромно: нейронам, кортикальным колонкам, огромным группам кортикальных колонок и подкорковым образованиям необходимо сорганизоваться друг с другом в сложном ансамбле нашего внутреннего переживания.

Так что если наш мозг и в самом деле развивается до 25, а то и 30 лет, то это касается в первую очередь тех фундаментальных мозговых структур, которые обеспечивают единство и целостность функционирования нашего мозга.

В детском мозге связность обусловлена, прежде всего, анатомической близостью нейронов друг к другу, и лишь постепенно, с возрастом, происходит специализация и функциональное размежевание групп нейронов. Это размежевание вызвано тем, что отдельные группы нейронов в рамках одной анатомической области включаются в разные общемозговые нейронные сети и начинают больше зависеть от своих нейронных хабов, чем от своих собратьев по анатомическому месторасположению.

То есть в младенческом мозге клетки, допустим, зрительной зоны общаются преимущественно между собой, и нейроны слуховой коры – тоже шепчутся прежде всего друг с другом. Мозжечок также живёт своей жизнью, а нейроны лобной коры – своей. Эта трансформация связности от анатомической к функциональной лучше всего видна, как нетрудно догадаться, на примере лобных долей (см. рис. 40).

Конечно, связи между нейронами будут возникать, меняться, перестраиваться и после 25 лет. Ведь любое наше новое знание, навык, воспоминание – это не какой-то «святой дух», метающийся в пространстве пустой черепной коробки, а конкретные нейронные связи, функциональные нейронные комплексы.

Внешние факторы стимулируют возникновение новых связей: нейроны, пытаясь подстроиться под условия внешней среды, прорастают друг к другу отростками – подобно множеству единичных источников и ручьёв, которые сходятся во всё более объёмные структуры рек и озёр, продолжая вместе с тем свой путь с возвышенности к морю.

Рис. 40. Математическая модель постепенного, происходящего с возрастом процесса специализации отделов лобной доли головного мозга (сверху) и параллельного процесса интеграции различных частей мозга в структуру базовых нейронных сетей (снизу)

С другой стороны, примерно к 30 годам мы накапливаем такое количество разнообразных натренированных «роботов» (нейронных образований) всех видов и мастей, что их оказывается достаточно для создания, по сути, любой необходимой нам программы переживаний и действий.

Даже при существенно «новом», как кажется, опыте мы уже не нуждаемся в формировании каких-то принципиально новых блоков в нашем мозге – любого нового сложного «робота» можно собрать из существующих «роботов» попроще. По сути, вся первая треть нашей жизни – это процесс наработки мозгом огромного количества разнообразных деталек огромного нейронного конструктора Lego.

В более зрелые годы этот джентльменский набор позволяет нам соорудить любой востребованный жизнью функциональный нейронный комплекс. Таким образом, во второй половине жизни с точки зрения «развития мозга» мы, в сущности, катимся под горку: даже те нейронные связи, что были нами когда-то созданы и сохранены, всё меньше нами используются, упрощаются, а постепенно и вовсе приходят в негодность.

Так или иначе, у нас есть самые разнообразные детали конструктора нейро-Lego, из которых можно под задачу собрать, по сути, любой нужный нам объект (в методологии мышления я говорю – «собрать интеллектуальный объект посложнее из интеллектуального объекта попроще»). Понятно, что постоянное взаимодействие нашего мозга с внешней средой – это очень важный фактор его структурирования: это постоянная обратная связь, которая тренирует и способствует развитию того, что необходимо для нашей эффективности в этой среде.

И уже сам по себе принцип «обратной связи» объясняет то, каким образом нашему мозгу удаётся из множества деталек его нейро-Lego собрать полезный, последовательный и логичный функционал – начиная с картин окружающего нас мира, заканчивания нашей удивительной способностью видеть невидимое, – например, математические отношения, являющиеся чистой абстракцией.

Причём этих «невидимостей» в нашем мозге куда больше, чем зримого:

⮞ наш мозг способен строить сложнейшие модели будущего, которого, понятное дело, ещё нет, и потому оно «невидимо»;

⮞ предсказывать вероятность тех или иных событий, учитывая множество, казалось бы, совершенно не связанных друг с другом фактов, контекстов и теоретических моделей;

⮞ он умудряется понимать, реконструировать внутреннее состояние другого человека или догадываться об отношениях между людьми, которых он едва знает, даже если никто не сообщает ему об этом;

⮞ наконец, у него получается строить сложные научные теории – эволюции, относительности, квантовой механики, хаоса и т. д. (понятно, что ни того, ни другого, ни третьего никто из учёных никогда не видел и руками не щупал, это абстракции).

Всё это – «невидимое» – есть порождение сложной сетевой структуры, которая и является корой головного мозга, но при этом существует не сама по себе, а в отношениях с другими отделами мозга.

Идея мозга как динамичного нейроконструктора несёт в себе мощный терапевтический посыл. Она опровергает фаталистические представления о неизменности характера или предопределённости судьбы. Наш мозг обладает удивительной пластичностью на протяжении всей жизни. Психотерапия – это процесс активной, целенаправленной перестройки нейронных связей: мы помогаем клиенту разобрать старые, дезадаптивные «конструкции» и собрать из имеющихся у него элементов опыта новые, более функциональные и способствующие благополучию.

Удивительная способность мозга формировать сложнейшие абстракции, строить модели будущего, понимать внутренний мир других людей и создавать научные теории – всё это результат организации нейронных связей в функциональные комплексы. А понимание мозга как своего рода нейронного конструктора Lego – это удобная и корректная модель, которая позволяет увидеть психотерапевтический процесс как пересборку и оптимизацию архитектуры его внутреннего мира.

Когда мы помогаем клиенту осознать деструктивные паттерны, предлагаем ему новые стратегии мышления или обеспечиваем корректирующий эмоциональный опыт – мы фактически способствуем реорганизации его нейроконструктора.

Однако, чтобы глубже понять, как работает этот нейро- конструктор в контексте психотерапии, нам необходимо разобраться с одним из самых загадочных аспектов функционирования мозга – с тем, как формируются, хранятся и извлекаются наши воспоминания. Ведь именно память является тем фундаментом, на котором строится вся психическая жизнь человека, включая самоидентичность, эмоциональный опыт и поведенческие паттерны.