§ 2.5. Межполушарная асимметрия

Нет никакого центрального командного пункта, который бы, как генерал, раздавал приказания всем прочим системам мозга. Мозг содержит миллионы локальных процессоров, принимающих важные решения.

Майкл Газзанига

Конечно, проблемы «сознания» не ограничиваются только особенностями наших познавательных способностей и размерами оперативной памяти. Следующим важным аспектом является уже упомянутая нами «межполушарная асимметрия».

Два полушария мозга объединяются массивной структурой, которая называется «мозолистое тело». Это своего рода информационная магистраль, по которой ежесекундно проходят миллионы сигналов между правым и левым полушариями. Но что будет, если эту магистраль перерезать? Именно этот вопрос привёл к одному из самых удивительных открытий нейронауки XX века.

Необходимость бороться с тяжёлыми приступами эпилепсии привела нейрохирургов к мысли, что рассечение мозолистого тела (комиссуротомия) может оказаться полезным. Идея была простой: если судорожная активность распространяется с одного полушария на другое через мозолистое тело, то его рассечение должно локализовать эпилептический очаг и предотвратить генерализованные приступы (рис. 33).

Рис. 33. Основные коммиссуры, связывающие полушария головного мозга, – мозолистое тело и передняя спайка (соединяющая правую и левую височные доли)

С медицинской точки зрения операция оказалась невероятно успешной – частота и тяжесть эпилептических приступов действительно уменьшились. Но возникло странное обстоятельство: пациенты с рассечённым мозолистым телом не жаловались на какие-либо изменения своего сознания или мышления. Как могло такое быть? Ведь фактически их мозг был разделён на две независимые части!

Роджер Сперри, нейрофизиолог из Калифорнийского технологического института, начал систематическое исследование пациентов с «расщеплённым мозгом». То, что он в месте коллегами – и в первую очередь с Майклом Газзанигой – обнаружил, перевернуло наши представления о сознании и принесло Р. Сперри, как я уже упоминал, Нобелевскую премию.

Исследователи воспользовались специфическим устройством нашей зрительной системы, чтобы провести следующий эксперимент. В норме информация из левого поля зрения попадает в правое полушарие, а из правого поля зрения – в левое полушарие (рис. 34).

Рис. 34. Слева – схема перекреста зрительных путей с учётом правого и левого полей зрения (на объектах перед глазами синим цветом выделена часть, попадающая в правое полушарие, а красным – в левое). В центре и справа – схематичные изображения эксперимента, где объект виден или только правому полушарию (в центре), или только левому (справа)

Теперь представьте, что испытуемый с рассечённым мозолистым телом садится за специальный стол и фиксирует взгляд на точке в центре экрана. Слева от точки на короткое время появляется изображение молотка. На вопрос «Что вы видели?» он отвечает: «Ничего». Он и правда так думает, ведь его левое полушарие, контролирующее речь, действительно ничего не видело, потому что изображение было воспринято только правым полушарием, которое не имеет прямого доступа к речевым центрам, а сообщение между полушариями отсутствует.

Однако если попросить этого же человека левой рукой (которая контролируется правым полушарием) взять из-под стола предмет, соответствующий изображению, которого он не видел, он безошибочно выбирает молоток. Не ошибаясь в выборе, он вместе с тем не может объяснить, почему он сделал именно такой выбор.

Из этого следует, что его правое полушарие видело молоток на каком-то несознательном уровне, а потому испытуемый и не мог сообщить об этом через речь. Его левому полушарию, содержащему речевые центры, действительно ничего не показали (рис. 35).

Рис. 35. На правом изображении левому (речевому) полушарию человека показывают яблоко, он его видит и может сообщить об этом. На изображении слева человек отрицает, что что-то видит, хотя его правое полушарие видит молоток. И в самом деле видит, потому что, если попросить человека взять левой рукой то, что он видит, он берёт именно его

Эти исследования были продолжены Майклом Газзанигой, который придумал ещё более изощрённый эксперимент. Он показывал пациентам с рассечённым мозолистым телом два разных изображения одновременно: правому полушарию – заснеженную улицу, а левому – куриную лапу. Затем пациентам предлагалось выбрать из набора картинок те, которые ассоциируются с увиденным.

Правая рука (контролируемая левым полушарием) выбирала изображение петуха, что вполне логично – прямая ассоциация с куриной лапой. Но левая рука (контролируемая правым полушарием) выбирала лопату – предмет, явно связанный с уборкой снега на заснеженной улице, показанной правому полушарию (рис. 36).

Рис. 36. Схема классического эксперимента Майкла Газзаниги на расщеплённом мозге

Когда же испытуемого, чьё левое, речевое полушарие не видело заснеженной улицы и поэтому не знало, по какой на самом деле причине правое полушарие выбрало лопату, просили объяснить свой выбор, он достаточно уверенно отвечал: «Ну, лопата нужна, чтобы чистить курятник!»

То есть левое полушарие создавало правдоподобное, но совершенно ложное объяснение действию, истинные причины которого были ему недоступны. М. Газзанига связал этот эффект с наличием в нашем мозге «левополушарного интерпретатора» – области, которая создаёт связные объяснения нашим действиям, даже когда истинные мотивы этих действий недоступны нашему сознанию.

Ещё одним удивительным следствием разделения полушарий является так называемый «синдром чужой руки», или «синдром доктора Стрейнджлава» (по имени персонажа из знаменитого фильма Стэнли Кубрика). Пациентка M. P., описанная нейропсихологом Аланом Паркином, пережила разрыв аневризмы, затронувший мозолистое тело. После этого она стала замечать странное «поведение» своей левой руки: когда она пыталась обнять мужа правой рукой, левая пыталась его оттолкнуть, а когда правая рука складывала вещи в чемодан, левая их оттуда выбрасывала.

M. P. описывала это так: «Кажется, будто в моей голове сидят два шаловливых ребёнка, которые никак не могут друг с другом поладить». В действительности же случай М. Р. прямо демонстрирует нам, что «мотивы» правого и левого полушарий могут отличаться. Однако о левополушарных мотивах мы знаем – это доступно сознанию, а о правополушарных – нет, потому что в нём нет языкового центра, способного их выразить.

В норме мозолистое тело обеспечивает координацию между полушариями, а поэтому мы просто не осознаём многих своих внутренних противоречий. Так человек на сознательном уровне – своим левым полушарием – может считать что-то правильным и необходимым, но при этом всячески это неосознанно саботировать, потому что другое его – правое – полушарие имеет по этому вопросу прямо противоположную точку зрения.

Если подсознательные мысли и переживания, хоть и с большими ограничениями, могут быть осознаны нами, то вот с неосознанным правым полушарием – ситуация другая. Внутреннее сопротивление или, напротив, непонятная тяга к чему-то наших клиентов – это очень часто именно неязыковой «голос» правого полушария, у которого совершенно свой способ восприятия жизненных событий и другая система мер.

Это хорошо иллюстрирует ещё одно, по сути, психоаналитическое наблюдение М. Газзаниги: имя этого пациента с расщеплённым мозгом зашифровано как Р. S. Особенность этого случая состоит в том, что у P. S., как и у примерно 5 % людей, ведущее правое полушарие обладало пусть и небольшой, но всё-таки сохранившейся способностью к восприятию речи (не умело говорить, но могло писать).

Для того чтобы общаться с правым полушарием P. S., Майкл Газзанига придумал хитрую схему – он предлагал его левому полю зрения задания на карточках, а P. S. отвечал ему, собирая левой рукой ответ из букв американского «Эрудита» («Скрэббла»).

В результате множества исследований Газзанига смог выяснить, что ответы правого и левого полушарий P. S. неизменно отличались там, где дело касалось проявления чувств симпатии или антипатии: правое полушарие было в основном куда пессимистичнее в своих оценках. Но в одном случае оно повело себя странно… М. Газзанига спросил P. S.: «Чем вы хотите заниматься, когда окончите колледж?» Левое полушарие P. S. ответило: «Я хочу стать чертёжником», – а правое предательски честно написало буквами «Скрэббла» – «Автогонщиком».

То есть правое полушарие может быть в целом весьма и весьма оптимистичным (с учётом обстоятельств дела – какой из человека с рассечённым мозгом автогонщик?), если, конечно, в нём скрыто подавленное желание. Как выяснилось позже, P. S. с детства лелеял в себе эту мечту. На сознательном, левополушарном уровне P. S. смирился с тем, что автогонщиком ему, с его эпилепсией, уже не стать. Мечта, казалось бы, пошла прахом, но вот его правое полушарие не перестало мечтать.

Очевидно, что этот же механизм может, с определёнными оговорками, стать причиной внутриличностного конфликта: если левое, рациональное языковое полушарие принимает невозможность чего-либо желаемого, правое, как мы видим, вовсе не обязательно с этим соглашается, даже не ставя сознание в курс дела. Вполне возможно, что не просто так и левая рука М. Р. отталкивала мужа и отказывалась собираться в поездку.

С левым полушарием в психотерапии, конечно, куда проще – оно «говорливое» – что у него на уме, то и на языке (хотя оно, как мы видим, может и не осознавать реального положения дел, изобретая на ходу удобные версии событий и правдоподобные объяснения). Но с правым всё, как мы видим, куда сложнее – оно как собака из пословицы – всё понимает, а сказать не может. Поэтому выяснять природу его голоса нам приходится зачастую по косвенным признакам.

В частности, одно из важных открытий в этом направлении сделал ученик Александра Романовича Лурии, профессор Нью-Йоркского университета Элхонон Голдберг. Согласно его исследованиям, наши полушария различаются не по типу обрабатываемого материала (вербальный/невербальный, аналитический/синтетический), а по отношению их к «эффекту новизны»:

⮞ правое полушарие активизируется при столкновении с новым, незнакомым материалом;

⮞ левое полушарие обрабатывает рутинные, знакомые задачи и, напротив, игнорирует всё необычное.

Э. Голдберг подтверждает эту теорию серией элегантных экспериментов. Например, выяснилось, что профессиональные музыканты обрабатывают музыку преимущественно левым полушарием, а люди без музыкального образования – правым. Почему? Потому что для профессионала музыкальные структуры – это знакомый, рутинный материал, а для любителя – нечто новое и необычное.

В другом эксперименте исследователи показывали испытуемым фотографии знаменитостей и незнакомых людей. Правое полушарие лучше справлялось с обработкой изображений незнакомцев, а вот левое – с узнаванием знаменитостей.

Наконец, Алекс Мартин из Национального института психического здоровья продемонстрировал, как происходит передача функций от правого полушария к левому по мере привыкания к задаче. Когда испытуемым впервые показывали необычные изображения, активизировалось правое полушарие. Но уже через полчаса, когда эти изображения становились знакомыми, обработка смещалась в левое полушарие (рис. 37).

Рис. 37. Слева расположено схематичное изображение активности правой (П) и левой (Л) префронтальной коры с преимущественной активностью справа в начале исследования, до привыкания. Справа – активность тех же отделов, но после снижения эффекта новизны, то есть после привыкания к задаче

Это объясняет парадокс, почему одна и та же функция у разных людей может быть локализована в разных полушариях. Всё зависит от степени знакомства с задачей: новичок использует правое полушарие, эксперт – левое. Это также подтверждается особенностью организации внутриполушарных нейронных связей: левое полушарие в этом отношении более структурно и монолитно, тогда как в правом мы видим скорее отдельные грозди нейронных связей (см. рис. 38).

Рис. 38. Схема связей, по Э. Голдбергу: А – в левом полушарии, где обнаруживается высокая степень связности в локальных нейронных сетях; Б – в правом полушарии с характерной для него «разорванностью» связей

Другой аспект межполушарной асимметрии был открыт выдающимся нейрофизиологом Ричардом Дэвидсоном из Университета Висконсина. Всё началось с того, что он в рамках ЭЭГ-исследований на пациентах, страдающих тяжёлой депрессией, практически случайно наткнулся на странную закономерность: у большинства из них наблюдалась сниженная активность левой лобной доли.

После этого Р. Дэвидсон развернул целую программу исследований «эмоциональной жизни» полушарий и установил, что они различаются не столько по типу эмоций, сколько по связанному с ними поведению:

⮞ левое полушарие связано с «поведением приближения» – движением к объекту, активным взаимодействием с ним;

⮞ правое полушарие, напротив, связано с «поведением избегания» – отстранением, отступлением, защитой.

Судя по всему, это различие имеет эволюционный смысл:

⮞ правое полушарие, чувствительное к новизне, естественным образом связано с осторожностью – ведь новое может быть опасным;

⮞ левое полушарие, ориентированное на знакомое и рутинное, связано с активным подходом – мы стремимся к тому, что нам известно и понятно.

Эта теория подтверждается и нейрохимически: в левом полушарии более выражены дофаминовые пути, связанные с ощущением удовольствия и предвкушением награды, тогда как в правом полушарии преобладают нор- адреналиновые пути, связанные с тревогой и реакцией «бей или беги».

Учитывая все эти различия, можно сказать, что правое и левое полушария представляют два разных способа осмысления реальности:

⮞ правое полушарие ориентировано на «хочу» – наши желания, эмоционально заряженные образы и негативные переживания;

⮞ левое полушарие ориентировано на «надо» – социальные нормы, рациональные соображения, усвоенные правила и т. п.

В здоровом мозге эти два подхода постоянно взаимодействуют через мозолистое тело, но никогда не достигают полного взаимопонимания. Это как два человека, говорящих на разных языках, – они могут обмениваться информацией, но никогда не смогут полностью понять друг друга. Оба наших полушария имеют дело с одними и теми же событиями, но воспринимают их совершенно по-разному – в силу своих функциональных особенностей: левополушарное диктует «надо» и «то, что надо», раз за разом натыкаясь на глухое сопротивление правополушарного «не хочу»…

Да, осознание требует вербализации – способности облечь информацию в слова, а с этим справляется только левое полушарие. В результате активность правого полушария влияет на наши чувства, интуицию, принятие решений, но эти влияния не могут быть напрямую осознаны. Это как если бы часть нашего мозга «думала» на языке, для которого в нашем сознании нет словаря.

Правое полушарие не перестаёт обрабатывать информацию, связанную с языком, – оно по-прежнему чувствительно к эмоциональному тону, контексту, метафорам. Но эта обработка происходит без участия сознания. Правое полушарие тонко чувствует эмоциональные нюансы общения, улавливает невербальные сигналы и «читает между строк», распознаёт обман и несоответствия между словами и поведением, использует метафоры и образное мышление, моментально схватывает контекст ситуации, обрабатывает пространственную информацию и ориентируется на местности, реагирует на новизну и потенциальные угрозы, связывает разрозненные элементы в единое целое.

Но всё это происходит «за кулисами» нашего сознания, хотя результаты этой правополушарной работы могут влиять на наши эмоции и решения, но мы не осознаём сам процесс этой обработки. Когда же левое полушарие пытается объяснить наше поведение, основанное на правополушарной активности, оно создаёт рационализации – правдоподобные, но зачастую совершенно неверные объяснения, как в случае с «лопатой для курятника» в эксперименте М. Газзаниги.

Для психолога и психотерапевта понимание межполушарной асимметрии имеет огромное практическое значение.

⮞ Во-первых, это объясняет, почему вербальные отчёты клиентов о причинах их эмоциональных реакций могут быть ненадёжными. Когда клиент говорит: «Я рассердился, потому что он меня не уважает», – это может быть просто рационализация левого полушария, тогда как истинная причина гнева в чём-то другом.

⮞ Во-вторых, это помогает понять феномен когнитивного диссонанса. Правое полушарие может регистрировать информацию, противоречащую нашим убеждениям, создавая ощущение дискомфорта, даже если левое полушарие (наше «сознательное я») отрицает наличие противоречия.

⮞ В-третьих, это объясняет парадокс «знания без осознания». Клиент может на каком-то уровне «знать» что-то важное о себе, но не иметь доступа к этому знанию на сознательном уровне. Эту информацию невозможно «вытянуть» прямыми вопросами, потому что она не закодирована в вербальной форме.

⮞ В-четвёртых, это проливает свет на эффективность некоторых психотерапевтических техник. Метафоры, истории, работа с образами, арт-терапия, телесно-ориентированные подходы – все они могут «обходить» левополушарного интерпретатора и обращаться напрямую к правому полушарию, где хранится эмоционально значимый опыт.

Наконец, это объясняет, почему некоторые психологические изменения происходят неосознанно и не могут быть точно объяснены клиентом. Настоящая трансформация часто происходит на правополушарном уровне, и сознание может лишь постфактум заметить, что что-то изменилось, но не понимать механизма этого изменения.

Таким образом, понимание функциональной асимметрии мозга даёт психотерапевту целый набор ключей для глубокого анализа.

⮞ Нам следует быть внимательными к невербальным сигналам клиента, которые могут отражать «мнение» правого полушария, отличное от вербальных деклараций левого.

⮞ Важно понимать неслучайность внутренней амбивалентности в решениях клиента и возможность наличия внутренних конфликтов, которые он сам не осознаёт и даже отрицает.

⮞ Имеет смысл обоснованно использовать в работе метафоры, образы, телесные и арт-терапевтические техники, поскольку они дают своего рода особый доступ к правополушарному опыту и его осознанию.

⮞ Кроме того, в ряде случаев нам необходимо относиться с долей здорового скепсиса к рациональным объяснениям клиента, помня, что «левополушарный интерпретатор» склонен искать и, главное, находить потерянное исключительно под фонарём сознания.

Наш мозг – не монолитная структура, а сложная, многоуровневая система, состоящая из различных подсистем, каждая из которых воспринимает и обрабатывает информацию по-своему. Межполушарная асимметрия – один из фундаментальных аспектов этой организации.

Правое и левое полушария – это два мира в одном разуме, две различные перспективы на одну и ту же реальность. Они могут взаимодействовать, но всегда будут противоречить друг другу. При этом значительная часть психической активности, происходящей в правом полушарии, никогда не осознаётся нами напрямую. Это не «бессознательное» в психоаналитическом смысле, а фундаментальная особенность организации нашего мозга и неосознаваемого кластера психической активности, влияющей на наши чувства, мысли и решения, оставаясь за пределами сознания.