Глава 5

При виде алых жгутов меня охватили двойственные чувства. И первыми из них были узнавание, радость, облегчение, будто я встретил члена семьи.

Но, взглянув на Клима, которого обхватили щупальца и начали вытягивать в разрыв ткани реальности, понял, что он испытывает явно противоположные чувства. Это несколько отрезвило меня.

Я перебирал собственный магический арсенал, пытаясь сообразить, чем таким ультимативным можно ударить по неизвестному врагу. Магию Рассвета пришлось отмести: если её применить, Клим неизбежно оказался бы на пути её действия. Резерв призывателя опустел бы вмиг и его бы скрутило, как и всех остальных. А с пустым резервом портал либо перешёл бы на подпитку от его жизненных сил, либо попросту захлопнулся.

При этом Клим уже находился на другой стороне. И всё, что я смог придумать оперативно, — это вырастить иллюзорные лианы из-под песка арены и попытаться перехватить его, потянув в свою сторону.

Хреновая это была затея. Как минимум потому, что Клим — это не гуттаперчевая игрушка, которую можно растянуть. Это человек, которого легче было порвать, чем попытаться отвоевать у некой алой дряни. Закрывать портал я опасался ещё по той причине, что совершенно не был уверен, что смогу открыть собственный — к Климу. Если это была другая подреальность, другое подпространство… другой мир (последнего определения я и вовсе старался избегать, ведь от него было не по себе). Совершенно не факт, что у меня бы хватило резерва для прорыва туда. Поскольку в рамках одного мира я перемещался, а из одного в другой нас могли ждать сюрпризы.

Потому я отправил воздушные кулаки, водные серпы, похожие на циркулярные пилы, и огненные плети, пытаясь отбить Волошина и вернуть его домой. Параллельно я дал команду собственным игольникам, чтобы те передали местным тварям жёсткое условие: либо они сейчас же переезжают в новый дивный мир, либо остаются в своём разгребать свои проблемы самостоятельно, ведь после сегодняшнего совершенно не факт, что мы ещё когда-либо откроем туда прорыв. Оставлять же Клима без верных боевых побратимов не хотелось.

Тем временем стоило моему иллюзорному магическому арсеналу ударить по алым жгутам, как я услышал возмущённое ворчание — опять же от какой-то помеси трескотни с итальянскими словами. Понять что-то было сложно, но кое-что удалось. Там было что-то про плохую заготовку, но самое главное:

— Ты должен был быть хаоситом.

Так он что, ещё и перепутал нас?

Между тем мой магический арсенал подействовал. Отпилив оба алых жгута от их владельца, Клим в коконе грохнулся бы обязательно на песок пустыни, если бы мои лианы не тянули его, едва ли не волоком, в сторону родного мира. Причём нужно отдать должное: Волошин активно помогал мне всеми конечностями.

Я же от чего-то испытал иную гамму чувств, когда оба алых жгута были отрезаны и из них хлынула на песок кровь рядом с обрубками. Отчего-то я думал, что ленты имеют несколько иную природу, состоя из потоков крови, послушных своему владельцу. А они оказались самыми обычными частями тела, вроде тех же щупалец с присосками у осьминога, каракатицы или кальмара. Я даже себе не смог бы ответить, почему испытал острое чувство разочарования, увидев обрубки щупалец. Какая мне, к черту, разница, чем собирались схарчить моего боевого товарища? А нет же, оказывается, разница для меня была.

А между тем из-под песка начали выстреливать все новые и новые щупальца и рванули к Климу. При этом потеря двух других вызвала не яростный крик, как ожидалось от любого существа, потерявшего конечности, а всё то же стрекотание вперемешку с итальянскими словами:

— Не тот, не тот, мне другой нужен.

Ну да, ну да. Я даже предполагал, кто. Поэтому сам даже не пытался близко соваться к этому порталу, но всё-таки магию Рассвета применить пришлось.

Увидев лес щупалец, рванувший вслед Волошину, я прикрыл Клима полусферой радужного щита, отгораживая его от преследования со стороны чужого мира и при этом не закрывая со стороны нашего, чтобы не обесточить свои же друидические лозы. Алые щупальца-присоски бессильно бесновались, пытаясь пробиться сквозь радужную полусферу, которая радостно чавкала, выжирая из них магию и жизненные силы заодно.

От неизвестной твари послышалось возмущённо-восторженное бормотание:

— А это у нас что-то новенькое! Хочу себе так же! Иди к папочке, мой маленький!

К этому моменту успели подоспеть и защитники из Волошиных с жезлами наизготовку, и принялись активно, со всего арсенала, палить по алым щупальцам, преследовавшим Клима.

Всё это напоминало некую фантасмагорию: когда на первом ярусе, по песку, через прорыв к нам валили игольники, переселяясь на новое место жительства под угрозой того, что могут навсегда остаться там; где-то в их толпе лозы тащили по песку Клима, прикрытого розовой полусферой щита, по которой отчаянно бились алые жгуты неизвестной твари; а с нашей стороны и я, и Волошины палили из всего арсенала по алым щупальцам и отросткам, пытавшимся задержать Клима, а после вовсе выстрелившим в нашу сторону. Причём, перейдя на магический взор, я видел, что щупальца начали темнеть, а после приобретать болотный оттенок, что означало, что вскоре по нам ударит концентрированная магия смерти.

— Ничего, ничего! Я вас потом оживлю. Вдруг из пачки ещё кто-то интересный попадётся, — слышал я бормотание по другую сторону от портала. — Подохнуть не успеете.

Перспективка была так себе, поэтому, едва розовый щит оказался по эту сторону от портала, я рывком зашвырнул Клима нам за спины и такими же друидическими лозами, подхватив последних опаздывавших игольников, втянул их на песок арены и заорал что есть мочи:

— Закрывай! Закрывай этот мля *^%$й портал!

Уж не знаю, как Клим в таком пришибленном состоянии отреагировал, но мою просьбу выполнил. И весьма, и весьма вовремя. Обрубки алых щупалец остались корчиться на арене, источая из себя магию смерти, но та бессильно растекалась по живому щиту из сгруппировавшихся игольников. Радужный же щит тут же опал, и Клим, сидящий задницей на песке, с галдящими вокруг игольниками, вдруг ни с того ни с сего слегка истерично рассмеялся:

— Нихера себе установили контакт… столь тесный, что я на такое даже не рассчитывал.

На краю арены замаячили старейшины Волошиных с боевыми посохами и решительными лицами, будто собирались как минимум на смерть. Я же, покосившись на жавшихся друг к другу в нерешительности игольников, выдал:

— Колонию мы тебе переселили. Больше в тот мир я тебе советую не соваться.

— Да я уж понял, — хмыкнул Клим, сдирая с себя обрубки чужих щупалец, — даже моих скромных знаний итальянского хватило, чтобы понять, что меня там собираются на ингредиенты разложить. Ну его нахер!

— О, а я думал, я один такой полиглот, ведь мне тоже показалось между его стрекотом, что есть некие узнаваемые слова, — обратился я к Климу, усаживаясь рядом с ним и невпопад добавил: — Ты знаешь, а у меня дед трубку курил, теперь я его очень хорошо понимаю.

— После таких посещений не только закуришь, но ещё и запьёшь, — рядом заржал Клим. — Да, после таких посещений не хватает… сигаретки и сто грамм после.

Теперь уже мы вдвоём сидели и ржали как ненормальные. Такими нас и застали старейшины, при этом вокруг нас сидела поредевшая, но достаточно бодрая колония игольников полукругом, тут же ощетинившаяся в сторону вновь прибывших лиц иглами, с которых капал яд.

— Климушка, ты бы дал команду своим ребятишкам, чтобы они нас за своих считали, а то так, неровен час, ещё покалечат, — осторожно указал на ощетинившихся иглами защитников Роман Андреевич.

Значит, уговор-таки состоялся.

— И это, чур, щупальца этой твари мои! — сразу обозначил я собственные интересы.

На что Волошины только покачали головой:

— Угаровы меняются, но их интересы остаются неизменными.

До этого, когда трансформации происходили, выпуская наружу её внутреннего зверя, Шайянка всегда оставалась в сознании и руководила собственным видоизменённым телом. Но не в этот раз. Трансформация произошла стремительно, и вот уже в объятиях неизвестной твари оказалась самая настоящая королевская кобра — сине-чёрная, с вставками из драгоценных каменьев и с ядом, капающим с клыков. Капюшон её отливал золотыми узорами, а вокруг распространялась дымка тьмы, от чего-то фонившая магией. Само же сознание принцессы, отстранённое от управления телом, фиксировало изменения, будто наблюдатель, и совершенно никак не могло повлиять на происходящее.

Чудо было уже то, что она понимала, о чём разговаривали две твари: одна, появившаяся в её каменном мешке, и вторая, вдруг захватившая её тело.

— Здравствуй, Погонщик. Это и вправду ты, ни капли не изменился за прошедшие века, — кольца чужого хвоста раскрутились, позволяя кобре спокойно себя чувствовать без «братских объятий».

— А ты всё так же прекрасна, Шула Вахини, наша младшенькая, — уже совсем иным ласковым голосом обратился трёхглавый змей, — и даже сосудом себе выбрала столь же дипломатичную, пластичную, но с твёрдыми, как камень, убеждениями принцессу.

— Хорошая девочка, — прошипела кобра, — единственная разумная из всей этой семейки.

— Пойдёшь с нами?

— Куда? — удивлённо спросила кобра.

— К семье. Кродхан и Маляван заждались, а там, глядишь, и Атикаю тебе удастся успокоить.

— Неужто Тадж вновь призвал вас, и вы собрались все под одной крышей, не поубивав друг друга? — с шипяще-свистящими звуками расхохоталась кобра.

— Нет, Тадж позабыл о нас. Но один из наших потомков умудрился собрать нас воедино.

— Северянин, — не то подтвердила, не то переспросила кобра, завладевшая телом Шайянки.

— Он такой же странник, как и мы. Если мы заперты внутри этого мира, то он попал из другого. И, возможно, именно он станет той песчинкой, которая изменит баланс сил в этом извечном противостоянии.

— Слишком много надежд для одного юного человечка. Он просто не успеет войти в силу, когда начнётся новый передел, — Шайянка отстранённо заметила, как нахмурились все три головы неизвестного змея.

— О чём ты? У нас же ещё есть время. Тадж бы призвал, как минимум, меня — ему нужны армии, чтобы защищать людей. Мои легионы. Он всегда так делал, пробуждая меня заранее. Первым.

— Это было раньше. Ты же знаешь, иногда я могу являться к нему во снах, как тень былой души, и то, что я вижу, меня не радует. Он изменился, и тебе ни в коем случае нельзя с ним встречаться. Мы, потеряв собственные тела, теперь хотя бы свободны от его контроля и управления. Но ты… ты всё ещё ему подконтролен. Сделаешь всё, что он скажет. Предательство Атикаи по сравнению с тем, во что превратился Тадж, покажется тебе цветочками.

Некий Погонщик неуверенно потряс всеми тремя головами, будто бы сбрасывая с себя наваждение.

— Не может быть. Он всегда защищал людей! Он создал нас для этой вечной битвы! Мы всегда были защитниками людей.

— О да, были. Но сейчас Тадж примерил на себя несколько иную роль, и она ему понравилась даже больше, чем защищать генетически и биологически бесполезный, слабый и неконкурентоспособный вид, — сказано коброй это было с такой горечью, будто бы весь мир рухнул к её ногам, разбившись вдребезги, а всё, во что она верила, все те идеалы, которым следовала многие тысячелетия, вдруг были утрачены вместе с моральными ориентирами.

— Погоди, ведь я не слышу барабанов войны. Это значит, что Махашуньята не призывала собственные легионы.

— Конечно, не призывал. Ведь в этот раз великий передел начнёт сам Тадж.

Кобра исчезла, как будто её и не бывало, и обессиленная Шайянка сидела на каменном полу, взирая на огромного змея с тремя головами, огромным хвостом и четырьмя руками, и двумя ногами — если так можно сказать о шестилапом змее, почему-то прямо ходящем, будто герой из русских сказок. Шайянка очень надеялась, что он не причинит ей вреда, ведь она, как оказалось, была носителем для его сестры. Тот самый браслет был ничем иным, как вместилищем души — уж об этом она способна была догадаться. Но что удивило принцессу, так это забота, прозвучавшая в голосе великого змея в отношении принцессы, когда тот обхватил девушку за талию и осторожно подстелил под неё на каменный пол собственный хвост вместо табуретки.

— Простудишься, — буркнул он, будто сердясь на себя за слабость. — Скажи мне, дитя, пойдёшь ли ты с нами? Я могу забрать тебя силой, но смысл, если все великие уговоры должны быть добровольными. Моя сестра, Шула Вахини, слишком слаба для того, чтобы долго поддерживать свой облик, но так или иначе она вошла с тобой в контакт. Я безмерно по ней соскучился. Но тем мы и отличаемся от всех остальных, что мы всегда давали свободу выбора. Пойдёшь ли ты с нами после того, как услышала часть наших разговоров? Поверь, я точно знаю, что где-то на краю сознания ты слышала.

Шайянка отстранённо кивнула, подтвердив слова змея.

— Если легионы уже скапливаются где-то на границах обитаемых земель, то я не уйду из родного дома и с родной земли, — покачала она головой. — Если уж ваша сестра показывала мне во снах правду, то я попробую отсюда хотя бы испугать местных махараджей, дабы они объединились и стали единым фронтом. Здесь мои люди, моя земля и моя ответственность. Простите, но там, куда вы направляетесь, на севере есть свои защитники, а здесь их нет. Здесь некому готовиться к вторжению, поэтому я останусь здесь. Чего бы мне это ни стоило.

Змей понимающие улыбнулся. Вернее, так показалось принцессе, ведь внешне его эмоции походили на тройной оскал. А после в один миг обратился в человека в тёмном доспехе с костяными вставками, посохом в руке и длинными седыми волосами. Цепкий взгляд взирал в душу девушке. Сама же Шайянка, как ни странно, после смены ипостаси змеем не оказалась сидящей на полу. Хвост исчез, но вместо него под девушкой оказался деревянный табурет.

— Теперь понимаю, почему тебя выбрала Шула Вахини. Честь и неимоверная любовь к своей земле — вот те главные качества, на которые она опиралась. Запомни, дитя: иногда реальная угроза гораздо быстрее сплачивает самых отчаянных врагов. Главное — не умереть в первых жерновах разразившейся войны. Иногда лучше пожертвовать малой кровью, но собрать большие силы, чтобы организовать оборону, чем ринуться спасать самых обычных людей и сложить голову. Подумай над этим. И знай, что где-то на севере у тебя есть родная кровь, гораздо более разумная, чем твоя родня здесь. И если что-то произойдёт, ты всегда можешь обратиться ко мне лично. Там, на севере, меня знают как Хильмерика Трихёвдата. Ну, а поскольку ты носитель моей родной сестры, то знай, что меня зовут Кхимару. И если уж ты хочешь остаться здесь и попробовать повлиять на местных махараджей, то попробуй пойти по тому же пути, по которому Шула Вахини пошла с тобой: покажи им во снах и в кошмарах всё то, что видела ты. И, пожалуй, начни со своего отца.

Змей начал таять, исчезая во тьме, когда Шайянка всё же рискнула и попросила его остановиться.

— Стойте, Кхимару, стойте! — позвала она.

Удивлённый мужчина вновь принялся материализоваться из тьмы.

— Что такое?

— Родная кровь, о которой вы говорили, на севере… Берегите его. Отец разместил заказ на его голову в Тамас Ашрам. Если это не поможет, ему придётся идти на северян войной либо сколачивать коалицию.

— И что ж твоему папаше так неймётся? — тяжело вздохнул Кхимару.

— А вы не знаете? — удивилась принцесса. — Родовой алтарь перестал с ним взаимодействовать, признав главой рода нашего далёкого кровного родственника на севере.

Неизвестный старик выругался и кивнул.

— Благодарю за предупреждение, принцесса. Рад, что хотя бы у кого-то из моих дальних потомков остались понятия чести и святости родной крови.