Глава 4

Повторное пробуждение после наведённого Волошиными сна было не менее тягостным, чем предыдущее. Мне вновь с усилием воткнули в руки плошку с регенерирующим и восстанавливающим отваром, дождались, пока я её выпью, а после Яса и Роса уставились на меня, будто пытались рассмотреть мою душу. Я не дёргался — мало ли что там у них за собственные ритуалы. Главное, применения какой-либо магии в отношении себя я не видел. Но спустя минуту подобное пристальное внимание стало меня напрягать, и я скромно поинтересовался:

— Роман Андреевич, что ваши сёстры во мне разглядывают?

— Как минимум, желание уничтожить императорскую семью, — последовал ответ от одной из старейшин Волошиных.

— Не настолько же я идиот, чтобы за деяние давным-давно почившего предка выставлять претензии нашему принцу. Тем более что нас с ним связывают вполне дружеские отношения. Я считаю его личностью весьма достойной и подходящей для занятия престола.

Волошины переглянулись между собой, явно мне не поверив. Пришлось более подробно разъяснить свою мысль:

— Говорят, за грехи отцов детей не наказывают. Здесь, я думаю, речь даже не об отцах. Там, как бы не трижды прадед Андрея Алексеевича отметился… Это не значит, что лично у меня к былому императорскому величеству уважение появилось, ничего подобного. Но, абстрагировано, я могу предположить, чем он руководствовался во время своих действий. Конечно, разумом и логикой там не сильно пахло, скорее уж страхом, злобой и самой примитивной возможностью восстановления собственного авторитета, пусть и за счёт авторитета своего подданного. Но в любом случае убивать я никого не собираюсь, — уверенно заявил я. — И благодарю, что показали мне эти воспоминания. Поверьте, это очень много значит для меня. Если сможете отыскать нечто подобное, я с радостью посещу ваши сны.

— Я подумаю, попробую вспомнить что-нибудь ещё полезное для твоих нужд, — кивнул мне Роман Андреевич. — А теперь не мог бы ты выполнить нашу просьбу в отношении Клима?

— Конечно, долг платежом красен.

Мне предстояло подстраховать товарища при заключении уговора с игольниками и проверить, нет ли на существах чужой привязки.

Клим был заранее предупреждён о моём сегодняшнем визите, потому дожидался меня на арене. В этот раз он выглядел увереннее, улыбался и просто-таки потирал руки в нетерпении.

— Как твои успехи? — поинтересовался я у Клима, пожимая протянутую в приветствии руку.

— Ты знаешь, неплохо, — радостно делился тот своими успехами. — Пока тебя не было, я открывал проколы ещё дважды, подкармливая игольников. В целом, они выглядят уже не столь паршиво. Как ты понимаешь, сейчас веду переговоры о признании моего главенства. Но старейшины от чего-то тянут и просили не заключать уговор до твоего визита. Не подскажешь, с чем это связано?

В интонациях Клима не было ревности, скорее уж интерес и недоумение. Отчего-то подумаось, что старейшины уж чрезмерно навели тень на плетень, скрывая от потомка правду. А ведь иногда честность — лучшая политика. Недостаток информации частенько вёл к неверным решениям и неправильной оценке ситуации.

— Понимаешь ли, Клим, когда-то ваши старейшины и дед моей прабабки уже попадали на этот план бытия и случайно видели существ, которых ты призвал на службу. Игольники уже раньше просили о помощи и связывались с вашим родом. У вас, видимо, чувствительность приёма зова гораздо выше, чем у остальных призывателей. Но на момент первых призывов, зафиксированных вашими старейшинами, игольников было значительно меньше, чем на момент, когда впервые призывал их ты. И, что самое важное, они были плодом искусственного эксперимента.

— Химеры? — уточнил Клим.

— Что-то вроде того. Во всяком случае, самые первые образцы были таковыми.

— То есть, где-то там в пустыне жил химеролог, который их создал, мой род регулярно пытается сманить чужих созданий…

Волошина уже не радовали предварительные выводы, а ведь он ещё не услышал главного.

— В целом ты правильно понимаешь ход мыслей, — продолжил я просвещать товарища по части истории взаимоотношений двух наших родов. — Проблема только в том, что наши с тобой предки прекрасно видели то существо, которое их создало, и, в общем-то, ещё тогда поняли, что у них кишка тонка с ним тягаться. А посему нынче твои старейшины опасались, что если они запретят тебе пытаться подчинить игольников, ты им не поверишь и наделаешь ещё больше глупостей.

Клим нахмурился, осмысливая услышанное. Между его бровей залегла упрямая складка. Однако, взглянув на меня, он всё же выдавил:

— Всё равно не понимаю, ты-то здесь при чём?

— Меня попросили проверить, нет ли случайно на нынешних игольниках, с которыми ты сейчас ведёшь переговоры, привязки к их создателю. Как химеролог, я в принципе могу видеть такую связь. Она существует между нами и созданными нами созданиями. Другой вопрос, что подобная связь существует лишь с первым поколением химер. Дальше, если они вдруг начнут размножаться по какой-то охренительно счастливой случайности или благодаря удивительно подобранным параметрам, то подобная связь уже не сохраняется. Она сохраняется исключительно в паре «создатель — его творение».

— То есть тебе сейчас нужно посмотреть: то ли сие есть реальный биологический вид без управленческих привязок, то ли это просто очередная партия незадачливого химеролога, вдруг попавшая в некий катаклизм? — сделал, наконец, правильные выводы Клим, и складка между его бровей разгладилась.

— Верно. Просто если ты попытаешься перехватить управление чужим добром, то очень злобный дяденька или кто он там был мигом придёт надавать тебе по ручкам. И тогда прорыв игольников вам лёгкой прогулкой покажется.

Я видел, как в Климе боролись два начала: с одной стороны — разумное, которое прекрасно понимало в упрощённом варианте, чем это могло для него закончиться; и второе, которое скорее подошло бы обиженному ребёнку, который не понимал, почему сами старейшины не удостоили его прямого откровенного разговора. Неприятно было получать информацию через вторые руки.

Сомнения и терзания были крупными буквами написаны на лице у Клима, тот даже не пытался их спрятать, потому мне пришлось чуть разъяснить ситуацию, дабы не настроить против себя хорошего товарища:

— Давай упрощу тебе немного задачу и развею твои сомнения.

— Попробуй, — угрюмо одной фразой отрезал Клим.

— Ваших старейшин — Ясу Андреевну и Росу Андреевну — от затеи заключить уговор с игольниками отговорил мой дед. Посему ваши старейшины решили не отступать от подобной традиции. И решили, что маги из одного поколения гораздо быстрее и лучше найдут общий язык, чем маги из разных. Вот и вся петрушка. И уж если мой много раз прадед сохранил этот момент в тайне, просветив ваших старейшин о предстоящих и возможных проблемах, они решили пойти по тому же пути. Тем более что если вдруг подобной привязки не обнаружится, то ты с лёгкостью можешь заключить уговор — ничего этому не помешает. Сами же они подобную привязку попросту не увидят. Вот и вся причина моего участия в делах вашего рода.

В какой-то мере мои объяснения успокоили Клима, и он с надеждой в голосе уточнил.

— А ты в прошлый раз ничего подобного не видел?

— Я тебе проще скажу: я в прошлый раз даже не пытался искать что-либо подобное. Когда мы с ними встречались в первый раз, было и вовсе не до того. Тут бы брешь закрыть, и всё. А во второй раз мы сосредоточились на спасении остатков популяции и нахождении с ними общего языка. Поэтому, честно, можешь считать меня наивным глупцом, но если не знать, куда смотреть, это не обнаружишь с наскока. Поверь мне: я не хожу и не смотрю на каждую пролетающую мимо тварь, будь то букашка, воробушек или бабочка, является ли она химерой и имеется ли у неё создатель с управленческой связью. Иначе свихнуться можно. С таким успехом ты должен был бы ходить за каждой живой тварью, смотреть, а не призвана ли она призывателем и нет ли у неё задачи следить за тобой.

— Так-то оно да. Всю жизнь на стороже не пробудешь, — с пониманием кивнул Клим, — да и это удержание пассивного навыка будет постоянно жрать энергию. Можно растратить её на ерунду и получить недостачу в нужный момент.

— Вот именно. Поэтому давай-ка призывай игольников и будем смотреть: свободны твои будущие боевые побратимы или нет.

Ну что ж, нам повезло и не повезло одновременно. С одной стороны, неимоверно повезло Волошину: ведь та группа игольников, с которыми он собрался заключать уговор на призыв, была лишена каких-либо привязок к творцу. Это были самые обычные существа, вполне естественным путём родившиеся.

Но в то же время я прекрасно осознавал, что химеры, созданные странной хитиновой тварью, были едва ли не на порядок круче наших и способны к размножению. И вот здесь уже крылась опасность: если каждую нашу химеру необходимо было восстанавливать, создавая вновь, то эти могли плодиться.

Правда, не было понятно, почему создатель не приводил их к клятве подчинения. Ту же клятву крови прими от существа — и он повязан с тобой до конца дней своих.

Именно этим вопросом я и задался, отправив на переговоры одного из собственных игольников, вызванного из собственного пространственного кармана. И пока Клим радостно обговаривал правила, по которым планировал призывать и сотрудничать с игольниками, мой переговорщик беседовал с местными собратьями и поведал мне кое-что интересное.

Не один я был такой умный, знавший о приведении к клятве крови вторичных образцов, естественным путём произведённых. Просто игольники были признаны той самой тварью как малоэффективные и не столь смертоносные, а потому вышвырнуты на задворки местного ареала обитания. Вот и всё. То есть своему создателю очень скоро они стали неинтересны, большинство результатов экспериментов были уничтожены или использованы для создания новых химер. Про остатки попросту забыли, что позволило игольникам создать собственную колонию вдалеке от их собственного места рождения и уже там вляпаться в соответствующие катаклизмы.

Понятно, что всё это было передано не столько словами, сколько образами, и часть я, естественно, домыслил. Ведь среди тех, кто сейчас проходил привязку к Климу, достаточно много было именно молодых особей, самых крепких. В то время как старые погибли. Вот и выходило, что мне рассказывали нечто, больше похожее на легенды либо предания седой старины местного общества, а мне уж приходилось каким-то образом это трактовать и переводить на язык человеческий.

Напрягали меня и критерии эффективности неместного химеролога. Те же игольники у него считались отбросами, тогда как у нас результативным боевым подразделением. И потому возникали вопросы: а что же в глазах слепого химеролога было идеальной машиной для убийств? Нет, если вспомнить того же Кхимару в естественном облике, — то та ещё махина, тем более обладающая магическими способностями. В то время как те же игольники имели лишь некоторое сопротивление магии.

Оно, конечно, Клим прокладывал путь в чужую подреальность да ещё и в задницу мира, по счастливой случайности пока не пересекаясь с местным химерологм. Но вдруг подобная удача однажды даст сбой? Потому я обратился к Волошину с, на мой взгляд, наиболее адекватным предложением:

— Поскольку колония изрядно сократилась, предложи им перебраться жить в наш мир. Я же правильно понимаю, что когда вы призываете их по клятве, то, так сказать, собственной силой воли прокладываете дорогу к себе из любой точки?

— Примерно так, — согласился Клим, ещё не понимая, что я от него хочу.

— И судя по тому, что я вижу, держать портал в пределах одного мира, пока к вам прибывают боевые побратимы, гораздо проще, чем портал куда-либо ещё. Ткань миров в принципе не терпит разрывов, но всё-таки в пределах одного мира должно быть легче.

— Примерно да, но всё-таки призывать тварей из нашего мира как-то не престижно, — попытался было возразить Волошин.

— Нет, я, конечно, понимаю, что у вас считается: чем глубже жопа, из которой вы призвали собственных помощников, тем круче ваш собственный ранг. Но если взять в альтернативе мизерную возможность вероятной встречи с непонятно каким созданием, которого даже ваши старейшины и мой предок боялись, то как-то, мне кажется, вопрос приобретает несколько иную окраску. Тем более что когда ты будешь их призывать, хер там кто разберётся: то ли из пустыни нашего мира ты их призываешь, то ли из чужой. Там же таблички и указатели не стоят с надписями мировых координат.

Волошин почесал затылок в задумчивости.

— Решайся. К тому же кормить их будет гораздо проще в пределах одного мира. Вон, ваши в Карелии же проживают. Возьмёте на первое время защиту обеспечивать.

— Боги, Угаров, умеешь ты уговаривать, — сдался Клим, но всё же местное воспитание не могло смириться с ситуацией, потому он заметил: — В крайнем случае, как только эта колония немного разрастётся, попробую ещё кого-нибудь призвать.

— Вот именно, — согласился я. — Так что давай, уговаривай на переезд бесхозных существ, а я, пожалуй, не буду вам мешать.

Решив, что на этом мои обязательства перед Волошиными были выполнены в полной мере, я уже отправился на выход. Но не пройдя и десятка шагов, почуял неладное. То ли задница моя, то ли спинной мозг, то ли ещё какая часть моей коллективной душевной организации вдруг взвыли едва ли не сиреной. Я только успел обернуться назад и заметить, как из-под песка внутри чужой подреальности вылетело два гибких, ярко-алых жгута и рванули через прорыв.

В гаремном саду махараджи Раджпутана звучали смех, музыка и всплески воды; позвякивали монеты на щиколотках и запястьях танцующих рабынь. Девушки плясали для своего господина и его наложниц, а в воздухе висели мелодичные переливы ситара и ритмичный бой барабанов. Приторно-сладкие ароматы благовоний забивали ноздри и туманили разум — как любил то махараджа. И лишь в самом дальнем, самом тёмном уголке сада, окружённом каменным куполом, пропускающим солнечный свет лишь в одном месте, взаперти сидела прогневавшая отца принцесса. Ныне её убранство состояло из самого обычного, видавшего виды сари — без золотых вышивок и драгоценных камней; босые ступни её огрубели от каменного пола, а волосы её уже давным-давно не знали гребня.

Уж больно отец разгневался за её попытки выгородить кровного родственника, живущего на севере. Наверняка любая другая принцесса уже бы просила о пощаде или же умоляла попросту выпустить её, дабы наслаждаться подобающими её статусу благами. Но не Шайянка. Та уже второй месяц молча сносила наказание, разделяя его лишь со змеями, периодически приползающими её проведать.

Как же злились её сёстры от наложниц, подбрасывая одну за другой ядовитых убийц, но не достигающие своих целей. А всё благодаря браслету.

Шайянка была уверена, что нынче её темница, куда лишь в полдень заглядывал луч света, а на рассвете и на закате подавалась плошка воды и кукурузная лепёшка, — едва ли не самое безопасное место во всём дворце. Змеи никуда не уходили, оставаясь охранять пленницу.

Зато пленение дало принцессе возможность о многом поразмыслить и без помех посвящать всё своё время тренировкам и слиянию с браслетом.

Мыслей было много. Днём Шайанка думала о нынешней жизни и ситуации в семье и на родных землях, а ночью… ночью ей показывали нечто совершенно иное.

«Как же алтарь рода допустил, чтобы отец занял трон, совершенно не имея на то права? — бывало размышляла принцесса. — И ведь не просто занял, а уничтожил при этом собственного брата».

Справедливость вообще в их мире отсутствовала как класс, если уж даже самые богатые и, казалось бы, обеспеченные не могли на неё рассчитывать. Это понимала даже Шайянка: родись она мужчиной, шансов на нормальное будущее у неё было бы куда больше. Но рождение принцессой сделало её разменной монетой в политических играх отца, определяя судьбу третьей, а то и пятой жены одного из махараджей соседних земель.

Но ценность Шайянки резко повысилась в тот момент, когда браслет из раскопанного могильника вдруг избрал её носительницей, отозвавшись сперва теплом на её прикосновение, а после и едва ли не змеёй скользнув на запястье. Так, будучи пятьдесят третьей по рождению дочерью махараджи, она вошла в первую десятку приближённых отпрысков. Возвышение никому неизвестной принцессы не прошло бесследно. Браслет пытались отнять силой, но тот ни в какую не хотел менять владелицу. Были попытки и уничтожить Шайянку, но артефакт и здесь проявил себя, защищая её. Первое покушение закончилось для принцессы приобретением второй ипостаси. Змеиной.

У них вышло отбиться. С того момента Шайянка тренировалась жить в мире вместе со своим неожиданно обретённым зверем. Только этот мир очень сильно отличался от представлений её отца. Принцессу стали мучить кошмары с такими ужасными картинами не то будущего, не то прошлого, что вольно или невольно Шайянка всё чаще начала высказывать мысли на тему примирения всех княжеств и подготовки к близкой грандиозной войне всех против всех.

Надо ли говорить, что отцу подобные речи не понравились. Ведь, будучи махараджей одного из самых богатых и крупных княжеств, он следовал политике «разделяй и властвуй», постоянно стравливая правителей более мелких земель. Постоянные мелкие стычки между княжествами самим махараджей Раджпутана вскоре и улаживались, за что Викрамадитья получил прозвище Мирный и соответствующий авторитет в стране.

С точки зрения политики, вероятно, это был правильный ход. Но с точки зрения грядущего катаклизма, сны о котором постоянно снились Шайянке, — в корне неверный. Принцессу даже показывали старому архимагу-звездочёту и хранителю мудрости, для того чтобы он разобрался, уж не демоны ли вселились в душу маленькой Шайянки.

Однако всё оказалось гораздо прозаичней: некая сущность, обитая в браслете, показывала Шайянке, что их ждало. Пусть они не могли общаться напрямую, но сны… Сны были той вотчиной, в которой Шайянка проживала едва ли не вторую жизнь. Там её исподволь начали учить драться, и там же посоветовали никогда не показывать подобное умение, пообещав, что однажды это спасёт ей жизнь.

Вот и сейчас, сидя в каменном мешке на воде и лепёшках, Шайянка создала в своих руках две сабли, выкованные из света и тьмы, которыми выполняла нехитрые упражнения, увиденные во сне. Тьма была сговорчивой соседкой, соткав принцессе противника, что в безмолвном танце парировал её удары, заставляя то атаковать, то переходить в глухую защиту. Не было звона оружия — был лишь тяжёлый стук сердца, тяжёлое дыхание и капли пота, стекающие по девичьему телу. В момент, когда Шайянке показалось, что она сделала особенно удачный выпад, едва ли не задев своего теневого соперника, как тело девушки обхватил змеиный хвост, сковав её по рукам и ногам.

Сквозь тьму проступило три гигантские змеиные головы, разом занявшие все пространство каменной обители принцессы. Одна из змей, с хрипотцой и шипением, произнесла:

— Нус-с-с, с-с-сдравс-с-ствуй, с-с-сес-с-стра. Вот мы и с-с-свиделис-с-сь.