Глава 18

Инари любила пустыню. Для кого-то она казалась жарким, безжизненным куском земли, где неподготовленные находили смерть от жажды, голода и одиночества. Для неё же пустыня была целым миром, где прохлада дарилась ночью, солнечный жар ласкал кожу и делал её бронзовой, где постоянно блуждающие барханы, символизирующие пески времени, отведённые каждому живому существу, будто бы воочию демонстрировали, что жизнь конечна. Что каждая песчинка — это некогда человеческая жизнь, от которой нынче не осталось и следа.

Любила Инари и миражи, что пустыня создавала для тех, кто умеет их видеть, слышать и понимать. Именно поэтому, оставшись наедине с собой в пустыне, ожидая изменения температуры иглы, Инари медитировала и осмысливала свою жизнь. В тишине и спокойствии она будто вернулась к истокам, к тому, кем была давным-давно, прежде чем ввязалась во всевозможные игры. И, как ни странно, ей отчасти нравилось это. Да, кицунэ беспокоилась о Кхимару, но была абсолютно уверена: её не бросили, а просто доверили важную миссию — быть хранителем его души, что есть акт высочайшего доверия. Доверие хотелось оправдать.

С иглой Инари поступила самым, на её взгляд, разумным способом — вогнала артефакт под кожу. Нагноений или уж тем более смерти опасаться из-за такого способа хранения не приходилось, уж на это её регенерации хватит. Так было надёжней и на случай, если пути кицунэ с кем-нибудь пересекутся.

В том, что это обязательно произойдёт, у Инари не было сомнений. Впервые она почувствовала на себе чей-то взгляд вскоре после ухода Кхимару. Её будто удостоили толики ленивого внимания, мимолётом посчитав не особо интересной.

«Либо задача у охотника была приоритетней, чем разглядывание неких девиц в пустыне», — тогда подумала Инари и стала прятаться лучше. Сейчас же всё изменилось.

Внимание стало целенаправленным, и сильно не нравилось Инари. Было в этом внимании нечто такое, будто хищник разглядывает добычу, причём хищник матёрый, гораздо более сильный, чем сама Инари. А ведь она в силу возраста и опыта тоже была не обычной восемнадцатилетней девчонкой. Именно поэтому её страшили собственные ощущения. Подобное внимание означало лишь одно: за ней пришли. Но кто и для чего — это было ей неведомо, и, более того, сама Инари не собиралась просто так сдаваться.

Именно поэтому богине удавалось весь день водить за нос своего преследователя. Она танцевала вихрями песка на вершинах барханов. Создавала собственные копии, рассевшиеся в медитативных позах в ущельях или сбегавшие куда глаза глядят от чужого пристального внимания. Ткала миражи из жара и раскалённого воздуха, демонстрируя всё своё мастерство. Она исчезала и появлялась, сливалась с жаром пустыни, вновь стала её дочерью, позволяя матери скрыть её от чужих глаз. Они будто бы играли с охотником в кошки-мышки, и Инари ой как не нравилось чувствовать себя жертвой. Ничего поделать с этим она не могла, оставалось лишь петлять, словно заяц под взглядом хищника.

Но, увы, мать-пустыня могла хранить её лишь в миражах дневного зноя. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как её прикрытие спало, и охотник очень скоро прижал её спиной к одному из каменных выступов, на которых прежде медитировала кицунэ. Изъяснялся он на какой-то архаичной смеси японского с санскритом и ещё с чем-то, чему Инари не могла найти ассоциацию. А ведь она за время своей прошлой жизни знала достаточно много языков, не в одной только Японской империи имелись её последователи. И сейчас же охотник смотрел на неё с любопытством. Инари была абсолютно уверена, в мудрых, не соответствующих возрасту глазах темноволосого юного мальчишки с бронзовой кожей и чёрными пятнами, словно у леопарда, читался неприкрытый интерес. Но вот какого толка?

— А ты хороша. — произнёс он. — Давно меня так не водили за нос. Кхимару мог бы тобой гордиться, но сколько верёвочке ни виться, а тебя ждут в гости. Я надеюсь, ты будешь умной девочкой и не заставишь сделать себе больно. Проследуй со мной добровольно.

— Кто ты и что тебе от меня нужно? — задала вопрос Инари.

— Младший братец твоего ненаглядного Кхимару, Девасуни. — юноша сделал шутовской поклон. — Приятно познакомиться. А нужно, чтобы ты проследовала за мной и познакомилась с нашим отцом. Он шлёт тебе недвусмысленное приглашение.

— Кхимару приказал ждать его здесь. Я не могу ослушаться. — выбрала для себя самую правдоподобную тактику поведения Инари, стараясь не показывать страха перед этим существом, наверняка не менее древним, чем Кхимару.

Брат Великого Погонщика по-детски почесал нос в задумчивости.

— Да, я заметил, что ты, как заяц, петляла по округе, далеко не исчезая, хотя могла бы сбежать и подальше. Видимо, действительно запретил. Что ж, если вас связывает некоего рода обещание либо клятва, подводить тебя под наказание я не буду, — пожал плечами охотник. — Я не враг брату, чтобы раньше времени лишать его очередной игрушки.

Инари не понравилось, каким тоном это было сказано. Её будущее явно не предвещало ничего хорошего. Но и вызывать агрессию охотника очередной попыткой побега она не стала. Не та весовая категория.

— Что ж, не будем заставлять отца ждать.

Последнее слово ещё шелестело в вечерних сумерках, когда Девасуни исчез. Несколько секунд Инари ошарашенно оглядывалась по сторонам, не понимая, что происходит. Но в следующее мгновение почувствовала легчайший поцелуй на губах, тут же проваливаясь в сон.

Осесть на песок ей не дали сильные мужские руки, соткавшиеся из пустынных сумерек.

— Сладкая, как дикий мёд, — дурашливо облизнулся Ищейка, — впрочем, брат всегда умел выбирать интересных спутниц.

Закинув добычу на плечо, он сменил ипостась на более привычную и отправился домой. Вечер обещал быть интересным.

Прыгая со скалы, я ожидал чего угодно. Того, что змеи набросятся или меня попытаются скрутить водной стихией, воспротивившись моему попаданию в море. Того, что магодав очнётся или мне устроят магическую ковровую бомбардировку. Но чего я не ожидал, так это того, что, влетев в тончайший фиолетовый столб света, я вдруг будто попаду в иное измерение.

Сам столб света расширился, чем-то напоминая лифт, приобрёл насыщенный оттенок лесной фиалки весной и принялся вращать меня, словно в воронке, в смерче. Причём очень скоро я потерял ориентацию в пространстве, уже не понимая: то ли я всё ещё лечу вниз под влиянием силы тяжести, то ли каким-то неимоверным образом, напротив, лечу вверх тормашками и вверх. Мало ли как доставка кандидатов у них происходит? Может быть, давным-давно последний раз такое было, вот и разучились. Но даже собственное непонятное положение не так удивило меня, как ещё один факт. Рядом со мной в воронке появилось ещё одно существо.

Причём я ведь даже сначала не понял, друга или подругу по несчастью ко мне закинуло. Существо хаотично изменялось, будто Кхимару от души влил в него собственной силы. У бедняги то появлялись ласты, то змеевидная морда, то панцирь, то шипы, то человеческая конечность с когтями, то мохнатые лапы и хвост, то рог посреди лба. И всё это одновременно в нежизнеспособных комбинациях. В мешанине было не разобрать, кто или что летит рядом со мной, пока я не встретился с жертвой химерологии взглядом. Этот взгляд транслировал дичайшую боль, непонимание и предсмертную агонию. А ещё мне показалось, что взглядом меня молила о помощи девушка.

При этом, если гипотетически представить, что это такая же кандидатка на получение аудиенции от Первостихии Хаоса, то у неё дела идут гораздо хуже, чем у меня. Да и полёт наш не способствовал оказанию первой магической помощи. К тому же, я не Кхимару и сил, которые бы остановили столь резкие трансформационные изменения, у меня попросту не было.

Фиолетовый столб света внезапно погас, и мы с глухим стуком упали. Слава богам или Первородному Хаосу, хоть не с большой высоты, впечатавшись в каменный пол. Вокруг стояла тьма, хоть глаз выколи. Даже зрение горга и то пасовало в этой ситуации.

Недалеко я услышал стоны боли. Уж не знаю, куда нас притащило, но в любом случае спокойно смотреть, как умирает рядом человек, мне претило. Поэтому, создав перед собой огненный шар, я отправился на поиски бедолаги. Огонь отчасти рассеял тьму, и я увидел, что, моя неожиданная спутница пыталась ползти в мою сторону, цепляясь пальцами в камень и ломая ногти в кровь. Увидев меня, она протянула в мою сторону щупальце, превращавшееся на глазах в клешню, и прохрипела:

— Помогать.

Причём это самое «помоги» она пыталась произносить на нескольких языках, один из которых, что удивительно, был даже русский, пусть и с сильнейшим акцентом. На него я и отреагировал.

Склонившись над несчастной, я пытался отыскать хоть что-то, что могло стать причиной подобных трансформаций: артефакт, проклятие на ауре, яд…

— Кто ты? Что с тобой произошло? — попутно задавал я вопросы.

Вот только получить связные ответы от человека, находящегося в агонии, достаточно сложно. Вместо этого девица принялась едва ли не когтями раздирать на себе остатки одежды, обнажая грудь, периодически покрывающуюся чешуёй, перьями, пухом и прочими прелестями, и, расцарапывая себе солнечное сплетение, прохрипела:

— Тащить… из меня тащить… Убивать меня… Не мой! Чужой! Вырвать!

Присмотревшись, я с ужасом понял, что, судя по всему, девица стала подопытной в ритуале, схожем с тем, который я наблюдал в своё время по изъятию источников у архимагов. У девицы выдрали её источник и вместо него вставили чужой. То ли по ошибке, то ли из извращённых целей, но от него, что самое удивительное, волнами расходилась магия Хаоса. А это означало, что где-то расчленили хаосита и эту девицу, а после либо поменяли местами их источники в качестве эксперимента. И здесь уж, как ни крути, девицу надо было спасать для того, чтобы хотя бы разобраться, кто и где проводит подобные эксперименты.

Первое, что я сделал, это вырвал из её груди чужое средоточие магии, от боли девушка тут же потеряла сознание. Но это было и к лучшему, ведь так мне не нужно было объяснять откуда вдруг у меня в руках оказалась регенерационная алхимия. Не в карманах же такую с собой таскают все, кому не лень. А так удалось влить в рот бедолаге эликсир без излишних подозрений. Проследив, чтобы рана на груди начала затягиваться, я поднял с каменного пола мутный кристалл с серебристыми прожилками размером в два моих указательных пальца в длину и толщину. Серебро прожилок поблекло и практически перестало светиться.

Как бы то ни было, чужое магическое средоточие оставлять, словно мусор, неизвестно где не хотелось. В конце концов, это чей-то магический стержень. Может позже удастся узнать кому оно принадлежало и передать родным. Заодно и с ещё одним родом хаоситов познакомимся. Потому я шагнул в собственное Ничто, определить средоточие к прочим ценностям, но там меня ждал большой сюрприз.

Рядом со мной возникла тень души. Вот только для разнообразия, это был не Бьёрн Утгард, а, судя по трубке в зубах, передо мной собственной персоной стоял Ингвар Утгард, пропавший прадед княгини Угаровой.

— Здравствуй, потомок. — произнёс он, подтвердив мои опасения. — Я рад, что не ошибся в тебе и ты не прошёл мимо умирающей. А сейчас слушай меня внимательно. Времени у меня в обрез, и так, знаешь ли, задержался в посмертии. Девицу спаси, причём по возможности попробуй восстановить её магическое средоточие. Поверь мне, такие союзники тебе пригодятся. У нас с ней один убийца, только её выкрали, а я сам попёрся в его логово, переоценив собственные возможности в своё время, за что и послужил источником для многих его экспериментов.

— Легко сказать — восстанови источник! — возмутился я. — Я вообще-то ещё за твою внучку не расплатился! Мне бесплатно источники не выдают. А девица и без источника проживёт долгую счастливую жизнь, хоть и простецом.

— Не проживёт, — предок выдохнул кольцо дыма, хотя хоть убейте, я не представляю, как тень души могла курить в посмертии. — Пока ты здесь, она уже умирает. Но есть шанс это исправить, заодно и наладить отношения с её покровителем. В войне против этой твари тебе нужны будут союзники.

— Кто её покровитель? — задал я вопрос, уже предчувствуя, что ответ мне не понравится.

— Девица была неинициированной пустотницей, — ответил дед, и его силуэт начал таять.

— Стой! Если её пропустил столб света, значит, в ней тоже есть кровь и магия Утгардов. Нам нужны пустотники в роду?

— Ну тебя же мы как-то пережили? — со мешком ответил предок.

— А как же испытание и всё такое? — не сдавался я, не желая признавать очевидное. Я просто не хотел вновь связываться с Махашуньятой. Не после того, как мы с ней разругались в пух и прах.

— Поверь мне, Первостихия тебя уже приняла, и доступ ты сможешь получить ещё раз, он не одноразовый. Что же до девицы, капля крови нашей в ней есть, иначе бы мой источник её убил практически мгновенно. А так, через луч она прошла только благодаря моему источнику. Без него шансов попасть сюда у неё попросту нет.

Тень души исчезла, и я уже в пустоту задал вопрос, будто оттягивая неизбежное:

— А что с твоим средоточием-то делать? Может ты там покой не обретёшь, пока ритуал не совершим или её что-то в этом духе?

— Поверь, после смерти мне абсолютно без разницы, сделаешь ты из него какой-нибудь артефакт или положишь в кенотаф, как единственное, что осталось на память от меня, — со смешком отреагировал на мой вопрос архимаг Хаоса. — Удачи, потомок. И да, спасибо тебе за игольников и за рой. Я видел тебя. В случае с роем ты мне показался бредом воспалённого сознания. Решил, что я на фоне болевого шока свихнулся и увидел галлюцинацию. Но когда я увидел тебя во второй раз, уже в зрелом возрасте, в стене с игольниками, то уверился, что род не угаснет и не выродится. Поэтому благодарю. Умирал я со спокойной душой.

М-да, пока побеседовал с предком, девице не полегчало. Хотя внешне рана в груди уменьшилась, но тело стало походить на иссушенную временем мумию. Залив ещё один эликсир в рот незнакомке, я открыл портал на Алаид.

Там всё было по-прежнему, разве что мелкий снежок припорошил черные базальтовые плиты, бывшие некогда жертвенниками. К тому же на востоке уже был полдень.

Сгрузив болезную на плиту, я задумался, как бы так позвать её покровительницу, чтобы и самому не сдохнуть, и никаких обязательств не схлопотать. А то ведь как ни крути, могут и счет выставить. Мол, сам пришёл, сам просил, сам и плати теперь.

Чуть подумав, я заорал дурниной, что есть мочи:

— Уважаемая Махашуньята, если вам небезразлична жизнь вашего последователя, то лучше бы вам поспешить. Помрёт же!

— Туда тебе и дорога! — послышался шипящий свист обиженной богини, не хуже змеиного.

— Я не про себя. У меня случайно на руках оказалась умирающая перспективная пустотница, из которой какие-то умельцы вырвали магическое средоточие. Сразу могу поклясться, что я к тому никак не причастен.

Ответа не было едва ли не минуту, пока Первостихия переваривала мой ответ:

— И ты вот прям по доброте душевной решил преподнести мне девицу в надежде на что? Что я забуду твоё хамство, твои выходки, твою измену?

— Да больно надо! — тут же я всеми силами съехал с темы. Так и знал, что мне попробуют что-то вменить и превратить в просителя. — Во-первых, попробовать спасти девицу было посмертной просьбой предка. И он, и твоя недожрица неинициированная пострадали от рук одного существа. А, во-вторых, для меня она, — я кивнул в сторону скелета, обтянутого кожей и припорошенного снегом, — не враг, и ты не враг.

— Помнится, ты считал иначе в нашу прошлую встречу, — не удержалась от колкости божественная первостихия, проявляя сучный женский злопамятный характер.

— Ну так и ты меня подбивала весь мир обезмагичить. А сейчас, пока ты притихла, у меня новый кандидат на общемировое зло объявился.

— Что ещё за кандидат?

Мне показалось, или в голосе богини проскользнул интерес заодно с ревностью?

— Да есть тут один, портит репутацию всем химерологам разом. Но пока мы с тобой мило беседуем, у тебя одна недожрица заканчивается, — намекнул я на девицу.

— Не нуди, сама вижу! — огрызнулась богиня, и над скелетом незнакомки из снежинок соткались две ладони. Вот только что-то я не замечал изменений в лучшую сторону.

— Кх-кх… — закашлялся я, когда девицу начали бить судороги, очень уж похожие на предсмертные.

— Да что ж такое… — выругалась богиня, и над умирающей соткалась полноценная фигура в саване, больше отчего-то напоминая воплощение Смерти, чем Пустоты. — Ей всё выдрали с корнем, да ещё и энергетическую структуру отравили и выжгли! Как я ей из ничерта всё восстановлю! Во вселенной это так не работает! Что бы где-то прибыло, надо, чтобы где-то убыло! Глина нужна для лепки!

— Свежий труп ледяной виверны подойдёт? — предложил я наименее безопасный из имеющихся в собственном Ничто вариантов.

— Подойдёт, но ты где его достанешь здесь? — буркнула богиня, продолжая водить снежными руками над своей последовательницей.

— С тебя услуга в будущем, с меня труп сейчас! — решил ковать я железо божественной дипломатии, пока оно пылало горящей задницей у одной богини.

— Совсем страх потерял! — возмутилась та. — Я же сейчас тебя могу на глину пустить за наглость!

— Можешь, но не станешь, ибо со мной можно договориться, если по-хорошему. А услуга, клянусь, не будет противоречить твоим принципам, если таковые имеются! Не переживай, брать с тебя обещания не устраивать безмагический конец света не буду.

Махашуньята колебалась ен дольше секунды, а после ответила:

— А согласна! Даже интересно узнать про твою услугу? Чего хочешь?

Я сперва вынул свеженький труп виверны, одной из тех, что пожевал дракон. Более-менее целый труп без головы оставил себе на ингредиенты. Благо, в Ничто все хранилось в стазисе.

— Вот как понадобится, тогда и сообщу, — завершил я устно сделку, предавая «глину» для лепки системы энергоканалов незнакомки.

Медлить Махашуньята не стала. На моих глазах труп виверны усыхал, в то время как подопытная на базальтовой плите наоборот, наливалась силами и здоровьем.

Спустя пять минут виверна распалась ледяными осколками, а богиня исчезла, не прощаясь. Девица на бывшем алтаре заворочалась, намереваясь проснуться, что мне сейчас вообще было бы невовремя. Потому без угрызений совести, я вынул из Ничто пузырёк с эфиром, смочил платок и приложил к носу несостоявшейся жертвы.

— Сперва я попробую поковыряться в твоих снах и узнать о враге больше, и лишь потом подумаю, когда и где тебя пробуждать, — пробормотал я, подхватывая девицу на руки и открывая портал вон из Алаида.