Глава 17

Эльза как раз договаривалась с Павлом Урусовым об изучении образца, предоставленного братом, когда в аудиторию вошёл представитель ректората и произнёс:

— Эльзу Угарову просят срочно подойти в приёмную ректора.

Взгляды одногруппников тут же скрестились на ней с самыми разными эмоциями: от заинтересованности до злорадства.

Эльза лишь пожала плечами и направилась в ректорат. Догадки у неё были, особенно после разговора с бабушкой, которая и передала предложение Петра Ильича Черникова стать его личной ученицей. В конце концов, проклятие, выданное ею спонтанно на арене, имело достаточно сложную структуру и весьма впечатляющий результат, умудрившись спасти жизнь брату. И, как бы сама Эльза ни относилась к собственным силам, предпочитая больше налегать на лекарские возможности да на энергомантию, однако же было бы глупо не использовать все данные природой дары. А потому княжна была склонна согласиться на предложение ректора. Мало ли когда и какие силы смогут спасти жизнь ей и её близким в будущем.

В кабинет ректора на шестой этаж главного корпуса она поднималась по спиральной лестнице без какой-либо опаски. К тому же монотонная ходьба способствовала раскладыванию мыслей по полочкам.

В приёмной ректора её ожидал секретарь, что несколько удивило княжну: обычно на такую должность предпочитали нанимать девушек. Однако у ректора всё было иначе. Высокий худой юноша в очках, с пронзительным взглядом чёрных глаз, уставился на Эльзу и спустя секунду будто бы сам себе кивнул, отвечая на невысказанный вопрос.

— Княжна, присядьте, пожалуйста. Я доложу о вас Петру Ильичу, — обратился он к Эльзе, а сам направился к дубовой двери, исписанной всевозможными рунами и утыканной магическими накопителями, словно это была дверь сейфа в банковском хранилище, а не дверь ректора магической академии.

Впрочем, с другой стороны, в банковском хранилище такого количества раздолбаев, как в академии, не встретишь. Среди студентов давным-давно бытовала шутка о том, что бронированный сейф легко вскрывается ребёнком трёх лет, либо же толпой студентов-старшекурсников по пьяни на спор. А потому соответствующие меры предосторожности, вероятно, были не лишними.

Спустя минуту секретарь вышел и сообщил:

— Княжна, Пётр Ильич вас ожидает. Можете пройти.

Эльза с достоинством вошла в кабинет, не имевший углов, поскольку занимал самую высокую точку в башне. Всюду стояли стеллажи с всевозможными реагентами, алхимическими образцами, книгами и прочими подручными элементами ритуалиста. И лишь взглянув на пол, который покрывал толстый ковёр, Эльза заметила торчащий из-под него рисунок ритуального круга, хмыкнув про себя: «Ну да, ну да, где бы ещё мог сидеть архимаг-проклятийник, как не в центре защитного ритуального круга?»

С учётом того, сколько всего можно было заблаговременно внести в этот самый круг, да ещё и активировать по желанию ректора, студенты на очных ставках у него, видимо, кололись, как орехи под молотком. Самой же Эльзе скрывать было особо нечего, потому она спокойно перешагнула границу круга и встала в паре метров от ректорского стола.

— Добрый день, Пётр Ильич. Вы желали меня видеть? — обратилась она к ректору, разглядывая немолодого мужчину, сухощавого, с цепким умным взглядом и вечно одетого в тёмную одежду. Чем-то он напоминал ей ворона в человеческом обличье — даже, кажется, голову чуть склонял набок, по-птичьи.

С полминуты в кабинете царила тишина, а после ректор будто бы отмер:

— Да, княжна, желал. Ваш брат передавал моё предложение?

— Да, Пётр Ильич, и я склонна его принять. Если уж природа щедро отсыпала мне дары в самых разных направлениях, было бы кощунством не развивать собственные возможности, как с целью использования их на благо империи и родной семьи, так и с целью улучшения контроля над ними, дабы не представлять опасности для окружающих.

— Рад, очень рад, что столь здравомыслящая молодёжь ещё встречается среди дворян. Всё чаще я вижу несколько иное отношение к магическим способностям, — тепло улыбнулся ректор. — Что же, если вы согласны, у меня для вас есть вопрос. Ваш брат подсобил мне весьма нетривиальным заданием, от выполнения которого зависит как раз-таки благополучие империи. Князь Угаров предложил мне… проклясть Черноморское побережье, тем самым запечатав на время его во льды, дабы османские эскадры не могли подойти к нам и устроить цейтнот в период, когда у нас нет архимага-водника.

Эльза внимательно слушала поставленную задачу и мысленно не знала: то ли восхищаться придумкой брата, то ли крутить пальцем у виска. Вряд ли бы кто-либо из представителей других иностранных государств задумался проклясть собственные территории ради защиты от иностранной агрессии. Однако у брата всегда были оригинальные идеи и подходы к ведению как политических, так и боевых действий.

— Так вот, — продолжил ректор, — с учётом того, насколько оригинальные идеи выдаёте вы и ваш брат в условиях цейтнота, хотел бы поинтересоваться вашим мнением. Как думаете, на чём могло бы зиждиться подобное проклятие? Временное, естественно, и с обратимым эффектом.

Эльза задумалась. Понятно, что, налегая в основном на энергоматию и лекарское дело, она в силу своей педантичности всё же не позволяла себе полностью отринуть вопрос развития проклятий и на досуге частенько читала литературу на эту тему. Практиковать, правда, решилась только на арене, и то в условиях, приближённых к боевым. Там уж сразу вспомнились и кое-какие наработки Каюмовых, да и, в принципе, стало уже всё равно: на войне все средства хороши.

Чуть подумав, она предложила весьма очевидный вариант, но ничего иного на ум не приходило:

— А может… на кровь это всё завязать?

— Каким образом? — нахмурился Черников.

— Ну, мы же защищаемся, насколько я понимаю, от тех же османов, австро-венгров и альбионцев…

— Ну да, — кивнул ректор.

— Ну так давайте возьмём образцы крови и попробуем завязать проклятие на них. Чем больше представителей именно этих наций будет скапливаться у границ империи, тем активнее станет действовать проклятие и намораживать лёд. Если придумаем как, то можно даже каким-то образом вынимать влагу из организмов этих людей. Этакое обезвоживание на благо чужой страны. Если же враг будет отдаляться, лёд станет таять.

Ректор нахмурился, разглядывая Эльзу нечитаемым взглядом.

— Я что-то не то сказала? — спустя минуту тишины решилась задать вопрос Эльза.

Здраво поразмыслив, она, кажется, перешагнула черту дозволенного в проклятиях. Нет, проклятие — та ещё сфера, где влияние на людей присутствует едва ли не как обязательный элемент. Но выкачивание из них влаги… это походило уже на нечто, далеко уходящее за грань моральных дозволений.

— Знаете, Эльза, — наконец произнёс Черников, поднимаясь из-за стола и доставая из одного из шкафов плащ, — когда я говорил, что вы с братом большие оригиналы, то оказался абсолютно прав. Пойдёмте. Нам срочно нужно проконсультироваться с матриархом Каюмовых. Вот уж кто точно оценит вашу идею по достоинству. И есть у меня ощущение, что мы с вами создадим нечто весьма и весьма неординарное.

Мыс Нордкин, владения ярлов Утгардов

Лететь пришлось едва ли не всю ночь. Но благо, где-то часам к трём-четырём утра снег прекратился, и низкие тучи принялись потихоньку рассасываться. Ледяное снежное безмолвие под крыльями Гора настолько приелось, что даже не за что было зацепиться глазом.

Как описывала мне бабушка, от замка Утгардов нынче осталась лишь башня, вокруг которой в своё время и выросло поселение. Но после определённых событий, шесть веков назад, там не осталось практически ничего. Лишь один донжон, запечатанный стихией Бьерна Утгарда. Куда делось всё остальное — ни она, ни дед Ингвар не знали. Просто исчезло.

Можно было бы, конечно, предположить, что произошла некая эпичная битва, завоевание или что-то в этом роде. Но всё равно должны были остаться хотя бы руины, но либо их и вовсе не было, либо покрыло многометровым слоем льда и снега.

Выпытав, что именно мы ищем, Гор заставил меня отдохнуть, правда, перед этим попросив выпить ещё одно зелье на восполнение резерва. Больше трёх, правда, пить не рекомендовалось, однако, главное было сейчас добраться до места. К тому же резерв худо-бедно сам начал восполняться извне.

Отдыхать мы планировали у башни. Внутрь неё нам вряд ли удастся проникнуть, но хотя бы рядом никто не помешает. Место уж очень отдалённое и уединённое. Да и, по признанию самой бабушки, рядом никто долго не мог находиться: чувствовали безотчётную тревогу и желание поскорее покинуть чужую территорию, которая отнюдь не рада была чужакам.

Потому бо́льшую часть дороги я проспал, пристегнувшись на всякий случай страховкой к седлу. Гор, конечно, поворчал, что лучше бы я вживую прирастил себя к нему. Но я, признаться, к подобным экспериментам не был готов. В этот раз я вырубился моментально и спал без сновидений вовсе. Стоило только сомкнуть веки, и тут же послышалось осторожное покашливание химеры:

— Мы прибыли.

Под нами на краю утёса возвышалась трёхэтажная башня с крупными зубцами парапета и узкими бойницами, вокруг которой кружились завихрения магии хаоса, постепенно сливающиеся в единый смерч, воронкой уходящий в небо. Действительно, как я и предполагал: башня была запечатана не на кровь, а на силу. Иначе бабушка при своём прошлом визите смогла бы оказаться внутри.

Вокруг действительно ничего не было. Лишь скальный обрыв, уходящий в море, и ледяная пустошь. Но при взгляде на пустоши на языке будто оседал привкус соли и железа.

— Гор, я чувствую кровь, а ты?

— Тоже, — отозвался мой спутник. — Успела замёрзнуть, и снегом притрусило.

Я ещё раз оглянулся по сторонам, но никаких магических всплесков не заметил. Ни тебе ловушек артефакторных, ни магов, закопавшихся под лёд или снег.

— Садись неподалёку, посмотрим, что и как.

Я сменил ипостась ещё в воздухе на случай неожиданностей. Всё же у неё сопротивляемость к магии была выше.

Стоило Гору опуститься на все четыре лапы, как он потоками воздуха из-под крыльев смахнул свежий снег, открыв следы стоянки небольшого лагеря и алые лужицы замёрзшей крови.

Здесь совсем недавно произошло сражение, причём кровопролитное. Я, конечно, тот ещё следопыт, но, судя по тому, что снег не сильно сумел скрыть следы, произошло это либо накануне, либо максимум день назад.

Кроме следов крови, обнаружились и другие: клочки парусины от шатров или палаток, пепелища от двух костров и даже отдалённые миазмы убранного за собой отхожего места.

Вот тебе и «уединённое место, где никого не бывает». Выходит, я с кем-то разминулся буквально на полдня, максимум на сутки. Новости были, конечно, так себе, но сейчас повлиять на это я никак не мог.

К тому же небо постепенно начинало мерцать фиолетовыми отсветами сквозь разрывы туч. В памяти всплыло: северное сияние, вообще-то, обычно сине-зелёных оттенков. Что же касается фиолетовых отсветов, я надеялся, что это не какая-то площадная магия, готовая ударить по мне.

В любом случае, мне нужно было нырять в отражение в воде, а для этого следовало отправляться на край мыса и ловить момент там. Приняв решение, я направился было в сторону башни, чтобы поискать спуск вниз. Должен же быть некий проход, вырубленный в скале, пусть и над морем, для попадания в подводный грот внутри скалы.

Однако дойти до края утёса я не успел, получив под дых удар такой силы, что все мои внутренности скрутило болью.

О, эти ощущения, когда к тебе применяет силу магодав! Однажды испытанные на себе способности Димитра Потоцкого теперь отозвались болью во всём теле. Если прежде я был пустотником и имел пустующий источник, за счёт чего мог выдержать давление силы Потоцкого, то сейчас, судя по всему, мой резерв полнился магией рассвета. А это значило, что и без того уплотнившийся до состояния кристалла источник испытывал непомерное давление, позволяя мне сполна получить недополученные ранее ощущения.

Твою мать!

Меня буквально приложило к земле. Я едва успел выставить одно колено и упёрся руками в снег, чтобы не распластаться ниц и не зарычать от боли.

А между тем море, которое раскинулось где-то далеко внизу, за краем утёса, вдруг вспенилось и выстрелило странными живыми щупальцами. Сквозь выступившие слёзы я не сразу рассмотрел, что это не щупальца, а морские змеи с сапфировой чешуёй, серебристыми узорами на телах, огромными спинными плавниками… И ни хрена не добрососедски настроенными мордами.

Почему-то вспомнилась детская сказка русских богатырей, где те появлялись из морских пучин в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря. Вот только предводителем у морских змеев был не дядька Черномор, а старый громадный змеище без одного глаза. Судя по всему, бабушкин знакомец. Именно он и предводительствовал в этом отряде.

Даже сквозь боль в замутнённом сознании я насчитал больше двух десятков змеев.

И я — в такой некондиции.

«Кродхан, Маляван, можете найти магодава и вырубить?» — обратился я к своим демонам внутри собственного ничто.

«Без проблем», — с азартом отозвались демоны.

Вот уж удивительное дело: оказывается, моё собственное «Ничто» не относилось к магическим способностям. И потому демоны из него вывалились не в демонических либо человеческих ипостасях, а просто растеклись в разные стороны от меня чёрным туманом, тут же принявшись ощупывать местность вокруг в поисках того самого магодава.

Змеи резко занервничали. Вокруг многих из них замерцали серебристые и синие магические щиты, но дым легко проходил сквозь них, не причиняя никакого вреда.

Зато тот самый старый одноглазый змей снизошёл до моего уровня, опустив громадную морду, и принялся что-то шипеть на явно незнакомом мне языке, похоже на голландском, но я-то его не знаю. Единственное, что я понял, — какое-то имя. Шанталь, Зисланг.

Как бы то ни было, никакую Шанталь я не шатал, и уж тем более один против двух десятков морских змеев сейчас не собирался доблестно сражаться.

А между тем змей повторил свою абракадабру ещё раз, но уже с обеспокоенно- вопросительной интонацией. На что я прохрипел вполне ожидаемо:

— Не понимаю.

Это же я повторил на всех известных мне языках, включая японский, русский, франкский, альбионский и даже корявый датский.

Змей хмурился, но не спешил нападать, хотя использование магодава уже можно было посчитать актом агрессии.

А тем временем я услышал всплеск эмоционального удовлетворения от Кродхана, а следом разъярённый рык одного из морских змеёнышей помельче, которого тут же оплели кошмарные твари, заставив шарахнуться от утёса и потерять концентрацию.

Получив несколько секунд передышки, я действовал скорее на рефлексах. Увидев один единственный фиолетовый столб света, прошивший бушующее море едва ли не до самого дна, недолго думая, я оттолкнулся лапами и в один прыжок перемахнул отделявшие меня от обрыва пару метров.

Лаборатория встречала гостей привычным запахом озона, старой крови и металла. Где-то в углу мерно гудел трансмутационный контур, питая стазис-капсулы вдоль дальней стены. Их матовое стекло скрывало размытые силуэты — тех, кто уже не станет ни врагом, ни подопытным, но ещё может послужить материалом.

Кхимару стоял у центрального стола, склонив голову над ворохом чертежей, убирая в сторону опробованные. Широкая грудь мерно вздымалась, пальцы нервно поглаживали гравированный ободок кристалла-накопителя. Только что очередной «генерал» армии отца покинул лабораторию после изменений.

Кхимару приходилось исправлять все неточности небрежности, допущенные Таджем, что приводило его в смятение. Всегда аккуратный и дотошный отец, будто нарочно все делал с ошибками, заставляя Великого Погонщика подчищать за собой хвосты.

Зачем? Ответа не было. Сколь совершенны были формы первых Двенадцати, столь сырыми и недоделанными были нынешние «генералы».

Кхимару почти не замечал, как когти оставляют тонкие царапины на полированной поверхности стола. Работа есть работа. Он должен быть полезен.

Звук шагов Ищейки он уловил за три такта сердца до того, как массивная туша втянулась в проём. Зверь двигался почти бесшумно для своих размеров. В этот раз выполненное задание отпечаталось на теле давно не виденного брата парочкой шрамов на боку и отсутствием части чешуек.

Сменив ипостась на человеческую в виде темноволосого юноши, едва вошедшего в пору юности, Девасуни белозубо улыбнулся, снимая со спины ремни, которыми крепилось чьё-то тело, завёрнутое в парусину.

— Кхимару, брат, — голос Ищейки сочился радостью, — с возвращением! Рад, что ты тоже остался в прошлом перерождении! Вместе мы быстрее отыщем братьев и сестёр и соберём вновь всех под сенью родного дома!

— Рад видеть тебя! — Погонщик приобнял брата, но невольно перевёл взгляд на свёрток. — Это что?

— Это ключ для отца! Чтобы он тоже мог поучаствовать в веселье с Махашуньятой! Теперь-то у вас легионы пойдут на восстановление быстрее.

— Против Махашуньяты ли? — тихо пробормотал Кхимару. — Нынешние генералы её прихвостням на один зуб…

— Вот и сделай так, чтобы они могли оказать достойное сопротивление, — послышался стрекот Таджа. — Я — Творец, мой удел создание совершенств, а не этих… Эти — твоя работа, вот и займись ею!

Кхимару склонил голову, не обостряя спор.

— Девасуни, мальчик мой, ты нашёл, кого я просил?

— Да, отец! На севере во льдах, но нашёл. Не инициированная, но сильная!

Ищейка сгрузил ношу на смотровой стол, разворачивая парусину. Девица даже не шевельнулась под сонным конструктом. Рыжая, как солнышко, хрупкая, с кожей, пышущей жаром.

Кхимару шагнул ближе, склонился и втянул воздух. Пустота, искры костра и влажная тяжесть земли после дождя.

— Пустотница, но не чистая, — выдал он то, что от него ожидали, — с примесью огня и земли, или может быть магмы. Не инициированная. Сильная.

Девасуни довольно утробно заурчал от гордости.

— Хорошо… — Тадж уже не говорил, почти мурлыкал. — На ней мы кое-что попробуем.

Одно из щупалец резко рвануло ящик под столом, с хрустом выдирая крепления. Внутри, на тёмном бархате, покоилась каменная табличка с выбитыми рунами.

— Мне тут в руки… кхэ-кхэ, в лапы попало описание одного ритуала, — он взял табличку и передал Кхимару. — Пустотники думали, я их пытаю. А я учился. Враг тоже бывает полезен. Изучай врага — и станешь сильней.

— Я могу пока развлечься, отец? — обратился недавно пробуждённый Девасуни, едва ли не облизывающийся на спящую девушку. — Слишком долгий сон… хочется вновь ощутить вкус жизни.

— Конечно, — Тадж шагнул ближе и одним из щупалец взлохматил волосы на голове у младшего сына. — Ты молодец. Как всегда, результативен.

Кхимару же отчего-то почувствовал в словах брата смутную угрозу, потому как можно более безразлично уточнил, не глядя на Ищейку:

— Как планируешь развлечься?

— Видел по дороге сюда одну симпатичную девицу в пустыне, — Ищейка лениво зевнул, продемонстрировав ряды зубов, которых у людей не бывает в природе. — Восточница с алыми волосами и симпатичным лисьим хвостиком. Всё, как я люблю!..

— Забирай, — отмахнулся Тадж, не дав договорить. — Твоя награда.

— Она моя! — возразил Кхимару, сразу поняв, о ком шла речь. Голос его перешёл в низкий вибрирующий рык.

Девасуни не двинулся с места, лишь склонил голову набок. В жёлтых глазах плескалось ленивое любопытство.

— На ней не написано, — констатировал он ровно.

— На ней мой запах, — отчеканил Кхимару. — Можешь проверить!

— Хм… — Девасуни не желал идти на конфликт с вновь обретённым братом, потому пожал плечами и ответил: — Настолько близко я не проверял, но если так…

Кхимару не шевелился. Только желваки на скулах ходили ходуном.

— А что ты мне её не показал? — Тадж выпрямился, и голос его из лениво-медового сделался стальным. — Есть что скрывать от отца?

Существо высунуло язык и принялось дегустировать воздух у лица второго из своих сыновей. Кхимару не шелохнулся, но пальцы его намертво вцепились в каменную табличку, едва ли не кроша её.

— Нечего, отец.

— Вот и славно. — Тадж улыбнулся, оскалив пасть. — Девасуни, тащи восточницу сюда, посмотрим, кто так нашего Погонщика зацепил.

Кхимару медленно выдохнул. Табличка в его руках всё же жалобно хрустнула.

— А ты… — Тадж ласково провёл щупальцем по телу бессознательной пустотницы. — Ты пока крепи девицу. Она — мой ключ к свободе.

— И табличку восстанови, — Тадж уже потерял интерес к чему-либо, кроме дела. — Читай и готовь магичку к изъятию магического средоточия.

Кхимару перевёл взгляд на расколотую на три куска табличку с пустотным ритуалом, чужой магией, вырванной из рук извечного врага. Когда защитники людей уподобились прихвостням Махашуньяты?

Девасуни потянулся, хрустнув позвоночником.

— Почему она? — бросил он в пространство перед уходом из лаборатории.

— Похожа на дочь и внешностью и характером.

— Тяжело ей будет с отцом, — констатировал Девасуни очевидное. — Он не терпит конкуренции за внимание.

Кхимару это и так понимал, как и то, что теперь у Таджа будет ещё один рычаг влияния на него. А ещё вся его изначальная затея летела в бездну…