Глава 16

Говорят, что однажды прыгнувший с моста и выживший самоубийца сказал: «Когда летишь с моста, ты осознаешь, что у тебя совершенно нет никаких нерешаемых проблем, кроме одной, ты уже летишь с моста». У меня же за эти несколько секунд, пока мы летели с Гором вниз в виде ледяной сосульки, проскользнуло уж больно много мыслей, и ни одна из них не была лицеприятной. Обострились все чувства, в груди разгорался огнём магический источник, который я старательно подпитывал собственным гневом.

«Ах вы, ящерицы, сука, переростки! Черви ледяные! Вы на кого пасть раскрыли?» Нас с Гором окутало волной магии рассвета, не оформленной даже в благословение, что позволило практически у самой земли прекратить наше крутое пике. Нам ещё повезло, что в этот норвежский городок зима заглянула на огонёк раньше, чем в тот же Мурманск. Сугробы здесь уже наметились. Поэтому мы пусть почти кубарем, но приземлись или, вернее сказать, присугробились.

Гор тряхнул головой и зло клацнул зубами.

— Ну, суки, держитесь!

— Отставить самодеятельность! — рыкнул я. — На крышу ратуши меня закинь! Я им сам сейчас пасти в жопу засуну и заставлю льдом плеваться. А тебе нужно восстанавливаться, мы и так едва не угробились.

Гор ругался на тему умственных способностей ледяных тварей, вдруг решивших выбраться со своих далёких островов, выбираясь из сугроба, и внезапно оборвал себя на полуслове.

— Юра…

Я обернулся и заметил кое-что иное, от чего мороз по коже пошёл и у меня, и у Гора одновременно. А именно: по широким городским проспектам и улицам стояли замороженными человеческие фигуры. Где-то мать прикрывала маленькую девочку в белой шубке и меховых унтах с бубенчиками, застыв с раззявленным ртом в крике ужаса, где-то мужчина пытался вломиться в какую-то дверь, но ему не открыли, так он и застыл ледяной статуей. И таких фигур было предостаточно. И прямо на наших глазах одна из тварей пикировала вниз и попыталась зубами и лапами схватить собственные морозные заготовки. Статую мужчины под козырьком она не заметила, а вот женщину — вполне.

Боги… Будь это какой-то незнакомый мужик или ещё кто, может, я бы и не стал вмешиваться. Но мать с ребёнком — это уж было чересчур. Эти твари решили устроить себе здесь сезон заготовок и охотничьих угодий, принявшись охотиться на людей. И, судя по всему, это была явно не одна тварь, их было множество.

Виверна пикировала на добычу и в самый последний момент, раззявив пасть и расставив когтистые лапы, со всего размаху впечаталась в радужный щит, который я поставил поверх замороженных женщины с ребёнком. Ледяная магия внутри щита принялась медленно истончаться, в то время как виверна, не успев затормозить, влетела в щит, словно в бетонную стену. Захрустели кости в переломанных лапах, морда и вовсе стала почти плоской с торчащими во все стороны синеватыми осколками костей и зубов. Но даже в таком состоянии существо, подпитываемое магией, пыталось регенерировать и верещать, призывая на помощь собственных товарок.

Я сам не заметил, как сменил ипостась на животную. Два резких прыжка — и я когтями попросту отчекрыжил голову твари, моментально закинув в собственное «Ничто» обезглавленную виверну вместе с её башкой. Трофей не трофей, а алхимические ингредиенты с этих тварей идут дороже, чем на вес золота.

К тому моменту женщина внутри кокона оттаяла и смотрела на меня расширившимися от страха глазами, всё также цепляясь за собственного ребёнка. Похоже я для неё сейчас был ещё более страшен, чем мифическая ледяная виверна. Я же приложил окровавленный коготь к губам и тихо приказал на ломаном датском, всплывшем у меня в голове:

— Вы в безопасности под щитом. Не пытайтесь выйти.

Женщина кивнула и принялась укачивать девочку, отчаянно захныкавшую и жавшуюся к ее ногам. Я же вернулся обратно на Гора и скомандовал:

— На ратушу!

Пока мы летели, я вынул из собственного «Ничто» отчекрыженную башку неудачливой виверны и принялся магией воздуха разносить вокруг капли её крови, приманивая её стаю. Нужно было собрать всех тварей, сколько бы их ни было, в одном месте.

— Ты сейчас решил ловлю на живца устроить? — возмутился Гор.

— А как же!

— Ты же помнишь, что толпой и архимага можно завалить? — на всякий случай напомнила мне моя химера.

— Помню. Но только не этим ледяным тупоголовым тварям, пусть они и от обычной виверны едва ли не в полтора-два раза больше.

А это означало, что нынешние экземпляры имели где-то порядка десяти метров от кончика носа до кончика хвоста. Но всё равно я точно знал, какое создание виверны боятся до дрожи в коленках. Был у меня уже соответствующий опыт. Они далеко не главный хищник ареала, хоть и почувствовали себя таковыми после смерти ледяных драконов.

Эффект с кровью подействовал. Со всех сторон раздался возмущённый визг. Причём нас заметили не только ледяные противники, но и защитнике города. Тяжело было не заметить какую-то хтонь, нарезавшую круги на химере в ночном небе с отрубленной башкой виверны. Благо, хоть быстро разобрались, что существо, таскающее в руках отгрызенную башку виверны, явно за горожан и против ледяных охотников. Потому попытки выцелить нас конструктами в небе прекратились. Хотя под радужным щитом мне на них было глубоко плевать.

Зато ловля на живца удалась. Мы с Гором насчитали минимум пять тварей, начавших плевать в нашу сторону с разных сторон. Смышлёные сучата стали загонять нас, словно стая волков, постепенно сужая кольцо. Мы же с Гором вертелись между скалами и крышами, ныряли в переулки, кружили над ратушей, стараясь летать так, чтобы меньше людей попадало под плевки. Однако долго так продолжаться не могло, тем более что четверо виверн пытались загнать меня по переулкам под плевок пятой. Поэтому пришлось упрямо нестись на таран неудачнице и прямо перед самым плевком открывать портал на крышу ратуши, тут же схлопывая его за собой.

Я услышал разочарованный вой. Плевки состоялись, вот только самим вивернам они не принесли никакого дискомфорта, ведь они имели иммуннитет к собственной магии. Я же под Радужным щитом стоял на верхушке городской ратуши между уже весьма знакомых мне фигур каменных горгулий и призывно размахивал окровавленной башкой убитой виверны.

— Ну, давайте сюда, твари ледяные! Сейчас посмотрим, у кого тут самая хитрая жопа, а у кого болт с крутой резьбой на неё найдётся.

Пятёрка виверн собралась вокруг меня, кружась в танце и примеряясь, как бы половчее устроить на меня единый слитный залп. Я же ждал. Причём не просто ждал, а впервые осознанно создавал иллюзию, вкладывая в уже однажды оживлённый образ всю свою злость на эти наглые ледяные морды. За охоту на себя любимого, за оледеневших людей-статуй внизу, которых превратили в домашнюю консервацию, посмев считать дичью.

«Войд, готовься жрать как не в себя. Сейчас удар будет такой силы, что попросту щит может перегрузить», — тихо дал я сигнал собственному астральному подселенцу.

«Готов», — тихо отозвался тот.

И тут виверны ударили слитным потоком. Пять ледяных выдохов принялись пытаться заморозить одну наглую букашку, посмевшую им сопротивляться. Ледяная магия пыталась добраться до меня, попутно коркой покрывая крышу ратуши и расползаясь постепенно вниз. Я же стоял, завершая окончательное формирование того, кто сейчас должен был надрать задницы этим тварям. Секунда, ещё секунда — и да здравствует ожившая легенда!

Из-за ратуши в завихрениях белых пушистых снежинок поднялся дракон, превосходящий каждую из виверн размерами, если не раз в пять, то уж раза в три точно. Пространство вокруг дракона искрилось алыми всполохами, обсидианово-чёрные когти с лёгкостью крошили ледяную магию на крыше ратуши. Появился он в абсолютной тишине, даже не издав ни звука. Виверны, всё ещё пытаясь уничтожить меня, не догадывались, что им пришёл полный и безоговорочный кабздец.

Дракон не стал церемониться. Он плевался далеко не огнём, открыв пасть, он выдохнул залпом магии рассвета. Река алого ада хлынула навстречу стае. Не стало ни снега, ни ледяных плевков, только шипящий пар и вой отчаянно теряющих магию тварей. Потеряв весь свой магический резерв за один удар, виверны далеко не сразу поняли, что поменялись с добычей местами. Вместо ледяной чешуи с магической защитой они стали самыми обычными летающими ящерицами-переростками с сапфирового оттенка чешуёй. Дракону хватило дважды дёрнуть гибкой шеей и сомкнуть челюсти, для того чтобы перемолоть собственными зубами двух самых крупных виверн, тут же выплюнув их мне под ноги.

А вот троица оставшихся соображала быстрее, они были более молодыми и более юркими. Поэтому, недолго думая, они рванули со всех лап, хвостов и крыльев удирать подальше от ставшего негостеприимным города. Им уже было глубоко плевать на оставшиеся внизу заготовки, лишь бы только спасти собственную жизнь. Лишь тогда дракон издал грозный рык вдогонку беглецам, повернулся ко мне, взглянул заинтересованным взглядом и рассеялся клубами чёрно-розового дыма.

Меня пошатнуло. Как и в прошлый раз, резерв был выкачан не просто до донышка, а считай, даже в долг созданием подобной твари, да ещё пользующейся магией рассвета. Почти теряя сознание от опустошения, я закинул в собственное «Ничто» ещё две туши виверн, а сам получил из лап Гора две алхимические склянки на восстановление резерва, которые и вылакал с жадностью. Спустя пару минут резерв восполнился, и слабость чуть отступила.

— А теперь валим отсюда, пока нас самих на ингредиенты не разобрали.

Мыс Нордкин, владения ярлов Утгардов

Шанталь Зисланг была результатом множественных евгенических браков, устроенных главой рода Зисланг. Маленькая, хрупкая, рыжеволосая, она совсем не походила на свою высокую и плотно сбитую родню. Морские змеи всегда были крупными и светловолосыми. Но смешение кровей порой давало и не такие результаты.

С обречённостью Шанталь поглядывала на молодежь рода, стоявших у обрыва мыса Нордкин. Они о чем-то шутили, одновременно сетуя, что погода вновь к ним не благоприятна. Второй день шёл снег, скрывая небо тучами. В такую погоду северного сияния нечего было и ждать.

Два дня назад сюда прибыл целый конвой Зислангов, состоящий из порядка пятидесяти человек: три десятка охраны и два десятка юных претендентов хотя бы с каплей крови Зислангов на прохождение испытания зрелости, ставшего уже традиционным для Морских Змеев.

Патриарх их рода, герцог Алард, приходившийся Шанталь едва ли не четырежды прадедом, не просто так ввёл подобную традицию. Зисланги умом и хитростью пытались заполучить себе исконные земли Утгардов по праву крови и силы.

Навязчивая идея деда, некогда охотившегося на представителей Ордена Святой Длани и вскрывшего часть тайной библиотеки одного из его иерархов, привела к неожиданному открытию. Он когда-то узнал, что Орден старательно выкашивал в Скандинавии носителей первостихий, тем самым ослабляя конфедерацию и уничтожая её магический потенциал. Герцог Алард сделал верные выводы и принялся громить и притеснять Орден всеми возможными способами, заодно вычищая наработки по уничтожению других магических родов. Там же и была обнаружена некая легенда о том, что изначальных Утгардов силой наделила некая божественная сущность, и что раз в году, во время северного сияния, открывается портал к этой сущности. В него могут провалиться достойные, способные принять в себя частичку первостихии от этого божества.

С того момента, как старый морской змей об этом узнал, начались его изыскания. Более ста пятидесяти лет он вёл династическую политику своего рода, собирая и подгребая под себя всех, кто хотя бы до шестого-седьмого колена имел в себе каплю крови Утгардов. Уж слишком лакомыми были земли ярлов. Пусть край считался бесплодным и безжизненным, но он был такого размера, что разом мог превратить Зислангов из обычных малоземельных герцогов, имевших титул вежливости за бывшие заслуги в охране морских конвоев, в крупных владетельных дворян.

Однажды Аларду едва не удалось заарканить в свои сети прямого потомка Утгардов, но в результате кровопролитной дуэли у него ничего не вышло. И тогда он решил действовать иными способами.

Сто пятьдесят лет евгеники. Сто пятьдесят лет каждый год все, имеющие в себе хоть каплю крови Утгардов и Зислангов, приходили и сбрасывались со скалы в отражение северного сияния, в надежде всё-таки оказаться достойными и попасть на аудиенцию к некой сверхсущности. С учётом того, что все они имели также и кровь морских змеев, в этом не было ничего сверхъестественного или опасного.

Молодёжь уже давно со смехом воспринимала подобный ритуал, считая его морскими купаниями, хладными ритуалами закаливания, а также этаким обрядом взросления, устроенным патриархом. Лишь немногие догадывались, для чего это всё на самом деле. К немногим относились и наследники прямой крови. Шанталь относилась именно к ним.

Так уж вышло, что она имела вторую ипостась змеи. Вот только, в отличие от всей семьи, змеёй она была не водной, магматически-огненной. В детстве это и вовсе вызывало множество проблем. Попробуйте как-то помыть ребёнка, который испаряет вокруг себя воду и каменеет, превращаясь в статую. Плавать Шанталь не научилась по той же причине.

Нет, братья и сёстры шутили, что Шанталь плавает как камень. То есть идёт сперва на дно, а после по дну. Шутка, сперва бывшая обидной, со временем приелась. Что поделать, на правду обижаться было бессмысленно.

И всё равно Шанталь с холодной обречённостью взирала на предстоящее испытание. Знало об этом и большинство её сверстников, с удовольствием подтрунивая над ней на эту тему. Ведь для того, чтобы пройти испытание, необходимо было нырнуть на дно, коснуться ногами грунта, оттолкнуться и всплыть, после чего выбраться на берег. Для Зислангов море было их стихией, никто ни разу не пострадал во время ныряний.

«У меня есть все шансы стать первой!» — обречённо думала девушка.

С уходом на дно у неё проблем не было, но вот дышать там она не могла. Мать, конечно, дала ей алхимический эликсир для временного отращивания жабр на период прохождения испытания, но Шанталь было страшно его принимать. Вся алхимия работала на ней выборочно… и всегда с неожиданным эффектом. Так что Шанталь скорее предполагала выпить эликсир, превратиться в каменного змея, опуститься на дно, а потом снова сменить ипостась и в человеческом виде всплыть — иначе шансов выбраться у неё фактически не было. Разве что медленно, но верно ползти по дну. Но это если алхимия сработает. А если нет? К тому же, если в спокойную погоду она могла хотя бы на это надеяться, то сейчас море бушевало. Что-то неладное происходило с погодой: тяжёлые тучи заволокли небо, а ведь они уже второй день ожидали, когда прекратится снег и раскроется сине-зелёно-фиолетовыми всполохами портал в другое измерение. Но пока ничего не выходило. Они стояли лагерем и ждали.

Сопровождали их родовые гвардейцы основной ветви, травившие байки и рассказывающие, как сами в своё время прошли тот же ритуал. Ветер завывал за пределами палаток, установленных прямо здесь же, у подножия башни Утгардов. Если бы не запечатанное давным-давно предками ярлов строение, возможно, они бы сейчас спрятались внутри. Но защита не спадала даже спустя шесть веков, признавая, видимо, не столько кровь, сколько именно неизвестную первостихию, о которой никто не мог знать, но которую все жаждали получить.

Шанталь вместе с другими девушками сидела в женской палатке и перебрасывалась шуточками, когда услышала вскрики. За пределами шатра в белой мгле послышались хлопки магических заклинаний, матерщина дружинников, а после — и рёв неизвестных тварей. Уши заложило звуками магического боя. Молодёжь схватилась за защитные амулеты, пытаясь отыскать что-нибудь, что могло бы их спасти.

— Все на выход! Бегом! С обрыва в воду! Бегом! Бегом! Бегом! Парни, прикрываем девушек! — послышались приказы дружинников, которых никто не посмел ослушаться.

Лишь Шанталь замешкалась, пытаясь отыскать в сумке редкий и дорогой эликсир, выданный матерью. Без него прыгать в море с её-то способностями было равносильно смерти.

Пальцы нащупали заветный пузырёк, но выпить его она не успела. Да и пара девиц из её рода тоже не успели протолкнуться к выходу, когда послышался треск парусины, и одна из стен шатра разошлась в стороны. Внутрь засунула морду страшная тварь — пятипалая, покрытая чешуёй и наростами. Дышала она хрипло и водила мордой из стороны в сторону. На неё тут же полетели заклинания — всевозможные, с перстней и амулетов девиц рода Зисланг. Но твари было хоть бы хны. Она только облизнулась, будто слизывая все атакующие чары, направленные на неё, а после принялась осторожно обнюхивать одну за другой девиц. Шанталь невольно от страха покрылась каменной кожей, совершив полуоборот, — на что тут же среагировала тварь.

«Да уж, не знаю, кого ты ищешь, — промелькнуло у Шанталь, — но явно не меня. Из магии во мне лишь смена ипостаси».

Если у всех остальных имелась склонность к какой-либо из стихий или хотя бы пассивные навыки, то у Шанталь была только возможность смены ипостаси. Других магических способностей у неё не было обнаружено. Фактически, в своём роду она считалась уродом, не имеющим иных дарований. Однако же по привычке её всё равно отправили на прохождение испытания, и старый герцог Алард даже лично напутствовал её перед отбытием. Свою несколько раз правнучку он потрепал по рыжей головке и сказал:

— Там, где у других полный комплект, у тебя нехватка. Возможно, именно это станет объективной причиной для того, чтобы божественная сущность выбрала тебя себе. У тебя есть куда и что добавить. Поэтому не дрейфь. Возможно, тебе повезёт.

Хотя Шанталь мало представляла, чем этаким её может наградить природа. Хорошо уже то, что хотя бы она родилась одарённой, пусть и лишь сменой ипостаси. Вот если бы она вообще не имела никаких пассивных способностей, тогда да, стала бы действительно позором рода. А так хотя бы способность оборачиваться змеёй у неё была. Не такая уж плохая судьба для аристократки: выдадут замуж за кого-нибудь из кланов геомантов и устроят династический союз. Родители не раз ей говорили об этом. Поэтому свою судьбу и будущее она знала. Именно поэтому относительно спокойно реагировала, когда тварь принялась обнюхивать её… и вдруг оскалилась, облизнувшись.

Шанталь не успела никак отреагировать, когда когтистая лапа удивительно нежно коснулась её лба. И тут же девушку накрыла тьма.