Глава 12

Тренировочный полигон архимагов сегодня посетила весьма необычная делегация узкого круга лиц, относящихся к едва ли не самым могущественным представителям империи, причём относилось это как к политической, так и к магической и военной стезе. Неуютнее всего себя здесь чувствовала императрица-регент, то и дело поглядывая на хмурящегося Великого князя и на абсолютно спокойного сына. Мария Фёдоровна не любила сюрпризы, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Андрей, ты мне можешь объяснить, чего мы здесь ждём?

— Двух весьма важных для империи гостей, мама, — коротко ответил принц со сдержанной улыбкой.

— Важных для империи гостей мы обычно принимаем в Кремле, а не у чёрта на куличках, на задворках цивилизации.

— Я думаю, разлюбезная наша Мария Фёдоровна, принц имеет в виду, что наши сегодняшние гости явно не относятся к международной политической арене, а скорее уж будут являться фактором укрепления нашей внутренней политики. Я ведь прав, Ваше Императорское Высочество? — с прищуром поинтересовался Великий князь.

При этом ему хватало наблюдательности, чтобы увидеть, что присутствующие здесь в полном составе русские архимаги тоже выказывали разнообразные эмоции. Часть из них спокойно ожидала неизвестно чего, другая — скучающе разглядывала количество куполов, активированных на полигоне. И как раз-таки те, кто разглядывал купола, отреагировали первыми, начав переговариваться между собой. Из пересудов было слышно, что они обсуждают возрождение купола, ранее принадлежавшего княгине Угаровой, потерявшей свою силу в результате вероломной атаки пустотного архимага. И вот сейчас купол вновь вспыхнул. Более того, вспыхнул не только он.

Те, кто знали правду, молчали, не вступая в разговоры, ожидая, пока прибудут гости. И Великому князю хватало такта и ума, чтобы примкнуть со скучающим видом к остальным, дабы не показывать собственной неосведомлённости. Пусть императрица-регент беснуется от неопределённости, пусть почувствует себя на месте тех, кого она так же частенько уведомляла о неких критических решениях демонстративным образом.

«Ну что ж, в любом случае, — как размышлял Великий князь, — увеличение количества архимагов всегда шло на пользу империи, и пусть даже в качестве одного из архимагов выступает старая полуразвалившаяся старуха, уже давным-давно списанная со счетов, однако же это всё равно архимаг. Может, хоть внука поднатаскать теперь успеет».

А вот по второму куполу мнения разделились. Судя по постоянно меняющемуся цвету, многие пытались определить, вершины какой направленности достиг тот или иной представитель их магического сообщества. Лишь когда над их головами пронзительно издали крик сотни химер, от чего некоторые из архимагов вздрогнули, а императрица и вовсе втянула голову в плечи, стало понятно, кого они ждали.

Судя по всему, им предлагали не просто познакомиться с архимагом, а поздравить княгиню Угарову с повторным обретением архимагического статуса и… На этом моменте все мысли из головы Великого князя выветрились, ведь химеры, сделав вираж, разделились на две группы и проникли под два совершенно разных купола: один, соответствующий Угаровой, другой — как раз-таки неизвестный. А две оставшиеся химеры со всадниками направились прямиком к встречающей делегации.

Я видел, как вжала голову императрица при крике наших химер, и видел, как победно улыбнулся принц при нашем подлёте. Когда нужно было, колеса военной машины империи умели крутиться весьма быстро. Точно также произошло и с организацией учений. Уже на следующий день нас уведомили о создании коридора над столицей для демонстрации существующих химер всем обывателям.

Мы с бабушкой выполнили обязательную лётную программу, а после повернули на полигон, куда нам настоятельно рекомендовали явиться.

В том числе принц отметил, что нас на полигоне будут ждать и состоится официальное объявление о достижении архимагических статусов в кругу равных.

Поэтому, в принципе, я не удивился, что там находились принц, императрица-регент, Великий князь и оставшиеся русские архимаги. С частью из них мы были знакомы и уже виделись на принятии присяги, но те, судя по всему, молчали о произошедших переменах, не ломая игру принцу. Остальные же немало удивились. Особенно досталось как раз-таки княгине Угаровой, которая, словно юная девчонка, практически на лету соскочила со своей Василисы и абсолютно не хромая, да ещё и без повязки на глазу, направилась навстречу приветственной делегации. Мне уже пришлось повторить то же самое позёрство, чтобы не отстать от бабушки. Так вместе в костяных доспехах мы и прибыли на встречу.

Химеры же, ушедшие в два архимагических купола, красноречиво продемонстрировали, что Угаровы нынче имеют двух архимагов в семье. Я же отчасти наслаждался произведённым бабушкой эффектом. Была там и лёгкая зависть со стороны императрицы, которая не могла не заметить, что у бабушки разом откатилось где-то с полсотни лет. Были заинтересованные взгляды со стороны Великого князя Пожарского, который на Елизавету Ольгердовну смотрел едва ли не как кот на сало. Были недоумённые взгляды остальных архимагов. Но нужно отдать должное принцу — он взял всё в свои руки.

— Итак, дамы и господа, прошу любить и жаловать: в строю архимагов Российской империи прибыло. Вернула свои магические кондиции княгиня Угарова. Вместе с тем князь Угаров смог дотянуться до соответствующей планки в рамках собственных магических сил. Судя по разнице цветов, они всё же отличаются от бабушкиных, что никоим образом не помешало князю совместно с княгиней руководить легионом. Как вы видите, работа по восстановлению химерического легиона идёт полным ходом. Елизавету Ольгердовну, в строй я вернул собственным приказом, поскольку столь амбициозная и сильная духом женщина ещё в состоянии послужить империи на ратном поле и на защите её границ, как это и делали князья Угаровы всю их жизнь. Тем же, кто не был в курсе, прошу любить и жаловать. И, собственно говоря, если некоторые источники не врут, то в скорости мы проведём ещё одно знакомство. Пока не хотелось бы спугнуть удачу в плане магического развития ещё нескольких магов. Встреча наша в сугубо ограниченном круге лиц — по той простой причине, что раньше времени я не хотел бы демонстрировать увеличение нашей военной мощи, особенно в контексте того, что у нас есть некие шевеления в Причерноморье и со стороны Балтики. А посему, господин Суслов, — обратился принц к министру обороны, — попрошу вас к вечеру довести до Государственного совета планы заблаговременного стягивания сил, чтобы не случилось, как с последней Курильской кампанией, когда мы вынуждены были реагировать постфактум. Я хочу, чтобы в ключевых местах тайно, но оказались наши архимаги с соответствующими силами поддержки. Подобного провала, как на Курилах, быть не должно. Делайте работу над ошибками, иначе ваше кресло станет вакантным. Дамы и господа, жду вечером всех на Государственном совете.

Под сенью древних, искривлённых ветвей в одной из оранжерей архимага Линтхаэля, где воздух был густ и сладок от ядовитых испарений, стояли два альбионца. Их уши, острые и длинные, вздрагивали от каждого шороха, но сейчас их внимание было приковано не к растениям.

Эльтрандуил, одетый в строгие одежды лекаря, но с холодной расчетливостью инквизитора в глазах, смотрел на серебряный саркофаг, в который превратилась их «гостья». Поверхность была безупречно гладкой, холодной и абсолютно безжизненной, отражая искажённые черты их лиц.

Линтхаэль же руками, испачканными землёй и соком, нервно теребил лист творения своих рук. Растение, точная копия благородного мэллорна, но пропитанное нейротоксинами, подавляющими волю и разум, теперь беспомощно обвивало серебряную статую, не в силах проникнуть внутрь.

— Это была плохая идея, Эльтрандуил, — прошипел Линтхаэль, с силой отрывая кусок коры с ближайшего стола. — Надо было договариваться. У духов мораль иная, их логику мы, выросшие на летописях о подчинении стихий, давно перестали понимать. Мы с тобой — не герои древности, чтобы силой ставить кого-то на службу. Особенно такого… своеобразного духа.

Он язвительно махнул рукой в сторону саркофага.

— Келебдиль говорил, она представилась «духом серебра». Дух! И мы, как последние жадные профаны, решили, что сможем повторить подвиги предков — выжать её, как лимон, заполучить в услужение, а заодно и силой принудить к получению совместного потомства. Великолепный план! — голос Линтхаэля набирал горечь. — Тем более, если ей нравился тот рус, о котором ты так печёшься… Можно было взять его в плен, приставить к горлу клинок и заставить её ради сохранения его драгоценной жизни дать клятву, выполнить всё, что нам требуется. Просто, элегантно, без этих… алхимических извращений! Но нет. Мы пошли по самому кривому пути. И что имеем? Нахрена нам эта серебряная статуя? Разве что на слитки распилить и продать. Но для наших целей — обновления крови и усиления магии — это совершенно бесполезно. Поэтому думай дальше. Твоя затея.

Эльтрандуил не отводил холодного взгляда от немого металла. Его лицо, прекрасное и бесстрастное, было маской спокойствия, но в уголках рта играла судорога раздражения.

— Дух юный, судя по всему. И, как все юные, наивен и импульсивен, — произнёс он размеренно, будто ставя диагноз. — Не факт, что у неё хватит сил поддерживать эту защиту долго. Это не естественная форма, это барьер, крепость. Любая крепость истощает своего защитника.

Он повернулся к Линтхаэлю.

— Усиль напор молорна. Максимально. Нам нужно окончательно свести её разум в темноту, добить последние проблески сознания. А потом… — он сделал паузу, обдумывая. — Пригласим кого-нибудь из иллюзионистов. Кедрила или Фаэлира. Пусть навьют ей иную реальность. Чтобы ей не казалось, что она в плену. Пусть ей видится, что она в безопасности. Что тот самый рус… — он почти с отвращением выговорил слово, — ходит рядом, заботится о ней. Что она ради него должна раскрыться, вернуться к «жизни». Создадим ей идеальную клетку из снов. Она ослабит защиту, думая, что идёт навстречу любимому. А мы получим доступ к телу.

Линтхаэль мрачно фыркнул, разглядывая свой плющ.

— Попробую, куда ж я теперь денусь. Как и все остальные! А иначе окажется, что мы ввязались в это дело, рискнули всем — репутацией, положением, законом — абсолютно зря. Меня радует лишь одно: только архимаги в курсе и будут молчать по известным причинам. Что ты сказал Келебдилю?

— Что девице стало плохо прямо на совете. И мы заключили её в лечебный регенерационный кокон.

— Если он задастся лишними вопросами?..

— Не задастся, — резко оборвал друга Эльтрандуаил. — Не идиот. Может однажды и не проснуться. И рот свой о девице тоже не откроет, ибо так он будет иметь от нас приличные суммы, стоит только девице понести. А если попробует взбрыкнуть, то тут же вскроется, что его протеже не обычная аристократка альбионских кровей, за которую нас свои бы и растерзали. Она — дух! А наш народ испокон веков использовал этих сущностей для собственного развития и процветания. Они — не мы! Духов издревле ставили на службу. Значит, и эту можно.

Он бросил сорванный лист на землю и смерил своего сообщника тяжёлым взглядом.

— Так что давай не трусь. Усиливай плющ и зови иллюзионистов. Я же пока почитаю про арканы подчинения для духов. Я тут недавно отыскал кое-что про саркофаги, только не понял, то ли духов в них для сохранности и поддержания жизни засовывали, то ли для выкачки сил… Нужно разбираться. И смотри, чтобы она всегда была на солнечном свету. Я тут вычитал, что при лунном свете они набирают силу. Не знаю, насколько верно это утверждение, но сиды и фэйри, с которыми наши предки имели дело, усиливались.

Линтхаэль кивнул и вновь принялся окучивать своё детище с мыслями о том, что уподобляться древним героям легко, пока не приходится выполнять всю грязную работу самостоятельно.

Кхимару раздумывал недолго. Полученная от принцессы Шайянки информация должна была быть пущена в ход оперативно, и как бы ни претило Кхимару вмешиваться в ход истории людей, сейчас он считал себя вправе это сделать. А именно — по праву крови, по праву силы, по праву магии. Потому, оставив Инари медитировать на вершине одинокой белоснежной скалы, глубоко вдающейся в море, Кхимару сам отправился к радже Викрамадитье. Следовало кардинально решить вопрос с некоторыми личностями.

А между тем Дворец Воды сверкал всеми цветами радуги, будто гигантская, причудливо огранённая драгоценность, брошенная на зеркальную гладь озера. Его стены, высеченные из белоснежного мрамора и полупрозрачного лунного камня, преломляли лучи заходящего солнца, окрашивая воду в переливчатые тона розового сапфира и тёплого янтаря. Лодки плыли туда вместе с наложницами и слугами, перевозя гарем во дворец посреди озера, ведь над Раджпутаном опускалась удушающая жара, и в такие моменты двор раджи Викрамадитьи перебирался во дворец на воде. Несколько его этажей буквально уходили под землю, в царство вечной прохлады и влажной тишины, несколько же возвышались над поверхностью водной глади, открывая террасы, увитые живым жасмином, в арках которых уже зажигались первые светильники. Лодки скользили, фейерверки взрывались в сине-алом небе, отражаясь в неподвижной воде двойными вспышками огненных цветов. Кхимару плыл в образе морского змея, с удовольствием ощущая прохладу бьющих подземных ключей, чьи невидимые течения окутывали его пронизывающей живительной свежестью.

Центральный зал дворца напоминал собой огромную купель, прозрачную, подсвеченную изнутри мягким, мерцающим перламутром. Сам зал был увенчан хрустальным куполом, сквозь который лился последний багряный свет заката, растворяясь в бирюзовой толще воды. Магические печати, выгравированные по ободу купели и на дне, мерцали тихим лазурным светом, обеспечивая купавшимся в этой купели продолжение жизни. Вот только какой ценой? Пробираясь подземными каналами к купели в центре дворца, Кхимару увидел саркофаги, в которых были заточены сильнейшие лекари. Они стояли в нишах, словно тёмные кристаллы, их стенки были мутными от конденсата и тихо пульсировали алым изнутри. Тусклое, болезненное свечение исходило от каждого, и по тончайшим серебряным капиллярам, вплетённым в мозаичный пол, сочилась магия, кровь и энергия жизни, медленно стекая к центру. Всё это втекало в сложный ритуальный конструкт под купелью, похожий на гигантское серебряное сердце с тысячей сосудов, чьи равномерные, тягучие пульсации поддерживали жизнь Викрамадитьи.

«Больной ублюдок», — подумалось сперва Кхимару, но он не акцентировал на этом внимание. Они с братьями видели и более страшные вещи. Правда же была в том, что люди, не имея общего врага, становились на путь саморазрушения век от века, эпоху от эпохи и уничтожали себе подобных с огромной выдумкой. Порой Кхимару казалось, что предоставь Махашуньята их самим себе, и, в конце концов, люди просто уничтожили бы себя, выполняя её самое большое желание. Но нет, всегда была надежда, всегда мир восстанавливался из пепла после каждой большой войны и всё также по нарастающей развивался, а после впадал в стагнацию и стремился к саморазрушению.

Подплывая к самой купели и растворившись, став прозрачным как слеза, Кхимару наблюдал, как крупное, обрюзгшее тело раджи весело плещется в купели совместно с наложницами. Вода, насыщенная жизненной силой, искрилась вокруг него миллиардами крошечных золотых искр. Наложницы, чьи тела казались ещё более совершенными в этой волшебной воде, натирали его при этом всевозможными благовониями, осыпали лепестками тропических растений — того же гибискуса, пачули… Аромат стоял густой, почти одуряющий, смешиваясь с запахом влажного камня и магических эссенций. Сам же Викрамадитья сношал всё, что двигалось, не забывая при этом жрать в три горла сочных фруктов и жирных сладостей и запивать всё крепким, пряным вином из золотого кубка.

Прервался раджа лишь единожды, когда к нему с донесением прибыл один из его доверенных людей, сообщивший всего лишь одну фразу:

— Заказ взят на исполнение. Срок — две недели.

Глаза Викрамадитьи, мутные от наслаждения, вдруг сверкнули острым, хищным блеском. Раджа расхохотался, блеснул глазами и швырнул посланцу мешочек с золотом, невесть откуда взявшийся:

— За благую весть!

Золото со звоном ударилось о мраморный пол, рассыпавшись сияющими каплями. А сам же после этого он принялся ещё активнее предаваться разврату, и вода вокруг него забурлила от брызг.

— Две недели… Две недели, и этот скотский алтарь вынужден будет признать меня главой — не какого-то грязнокровку, непонятно где проживающего, ни разу не ступившего на наши земли, а меня, плоть от плоти земли Раджпутана, кровь от крови её, того, кто последние четверть века делал всё ради того, чтобы на нашу землю не ступила нога чужого воина! И так ты мне отблагодарил… Ну ничего… Две недели…

Вода в купели вдруг вздыбилась огромным пузырём, забурлила яростно, и с глухим раскатистым звуком, похожим на подводный гром, Кхимару поднялся в истинном своём величии — трёхглавым змеем, одетым в доспех с плащом ниспадающим с плеч, с четырьмя огромными лапами, чьи когти впились в мрамор. Каждая из трёх голов была увенчана роговой короной, а шесть глаз пылали холодным синим пламенем, освещая зал неестественным, леденящим светом. Звук его голоса был подобен скрежету камней в глубинах океана, вопрошая своего потомка:

— Как ты смеешь срамить нашу кровь, нашу магию и плоть от плоти моей называть идиотом и ошибкой? Ты, презревший свою кровь, ты, презревший свой род, ты, возжелавший власти и убивший родню, обагривший собственные руки родной кровью! Ты не достоин быть раджой. И коли уж посчитал себя неприкасаемым, то мне, основателю вашего рода, пришлось восстать из забвения и исправить эту ошибку.

Наложницы, видевшие подобное, окаменели от ужаса — их крики застряли в горле, а лица, ещё секунду назад томные и улыбающиеся, исказились гримасами чистого, животного страха.

Сам же Викрамадитья попытался было сорвать с опухших пальцев кольца со всевозможными боевыми артефактами, его руки дрожали, скользя по жирной коже.

— Бери всё, что хочешь! Бери мою семью, моих женщин, бери мою власть, стань во главе нашего рода! Тебе я поклоняюсь! — упал Викрамадитья на колени, и практически касался раскрасневшимся лицом пола, а вода вокруг него внезапно потемнела. — Тебе, о достойнейший, править от имени Раджпутана — не мне и не какому-то ублюдку-слабосилку! Только тебе! Я отзову любые приказы на убийство, я отзову все свои приказы, лишь ты останься с нами! Благодаря тебе Раджпутан вновь станет великим! Ты соберёшь под нашу пяту всех индийских раджей, и мы снова станем единым, сильнейшим государством в мире! О великий Погонщик, я помню тебя, я чту тебя, я уповаю на тебя!

Викрамадитья молился так, как никогда в жизни, его слова вылетали пузырями вместе с перехваченным дыханием. Кхимару же испытывал лишь презрение, и пламя в его глазах не дрогнуло. Да, возможно, в другое время и в другом месте подобная изворотливость могла бы и спасти жизнь лицемерного раджи, но не сейчас. Кхимару уже сделал собственную ставку.

А потому бормотание раджи прекратилось с хлюпающим, отвратительным звуком, когда острый наконечник на хвосте Кхимару проткнул его горло и вырвал вместе с кадыком. Алая, почти чёрная в синем свете глаз змея, кровь принялась заливать купель, клубясь густыми дымчатыми шлейфами в волшебной воде. При этом прекрасно осознавая, что вода в купели может исцелить даже подобные раны — ведь уж очень много саркофагов Кхимару насчитал по дороге, — великий Погонщик без раздумий одним стремительным ударом лапы, блеснувшим в воздухе, снёс всё ещё недоумевающую, широко раскрывшую глаза голову раджи. Она отлетела и с глухим всплеском упала в воду, на миг скрывшись в облаке крови.

Тишину, наступившую после грохота и плеска, нарушил лишь холодный голос Кхимару:

— Заказ аннулирован.