Глава 11

Да уж, когда я попросил двух интуитов проанализировать ситуацию с Петром Усольцевым, я не думал, что они вцепятся в него словно голодные собаки в кость. Собственно говоря, я и сам не ожидал, что Мария вместе с Алексеем возьмутся за мою просьбу не просто всерьёз, а со всей обстоятельностью, решив докопаться до сути проблемы. А потому последние три часа у меня было ощущение, что Пётр вместо тренировки попал на допрос с пристрастием, где единственным отличием от застенков имперской службы безопасности было отсутствие иголок под ногтями. Во всём остальном Алексей с Марией выпытывали всё настолько дотошно и в подробностях, что я и сам не хотел бы оказаться на месте Петра.

Но нужно отдать должное, если Мария подходила к вопросу по-женски, предполагая, что подобные сбои могли возникнуть после неких психологических, магических либо прочих проблем, то Алексей искал варианты во внешних факторах. При этом получалось у них всеобъемлюще подойти к анализу проблемы. К тому же не остался в стороне и Капелькин: когда я заявился к нему и попросил получить личное дело с материалами по прошлым срывам Петра, слегка подумав, куратор всё же выдал мне дело для ознакомления, буркнув себе под нос:

— А чем, чёрт не шутит? Вдруг рассмотришь что-то такое, чего другие не увидели.

Вот так и вышло, что Алексей штудировал допросы и показания по предыдущим вспышкам, периодически задавая вопросы по тем или иным моментам и уточнениям, а Мария пытала Петра на предмет его семьи, увлечений, проблем, обид и прочего, пытаясь подтвердить свою теорию — одну из некогда прочитанных в библиотеке, — что магия есть сила, развивающаяся внутри любой формы и находящая дорогу для выхода. То бишь в любом случае со временем магический источник прорастал внутри человека, находя выход вовне и начинал работать достаточно стабильно. Причём сие было одинаково верно как для сильных магов, так и для слабых, то есть система приходила в покой, стабилизировалась и работала исправно. То же, что происходило у Петра, было исключением из правил и выходило из общепринятой системы. А это значит, что должны были существовать некие факторы, искривляющие течение магии, поэтому их как раз и искала усиленно Мария.

Я же выступал уж больше моральной поддержкой Петру, который реально себя чувствовал, как партизан на допросе, однако же не возмущался, хоть и периодически бросал на меня измученные взгляды.

Благо, я периодически отслеживал, чтобы он ещё не вскипел и тоже нас чем-нибудь не шандарахнул. Но, хвала богам, ничего подобного не случалось.

Но, в конце концов, даже мои энтузиасты выдохлись и, спустя пять часов, были вынуждены признать, что пока исходной информации для анализа достаточно, им нужно время на то, чтобы обсудить свои теории и попробовать построить какие-либо догадки насчёт Петра. Сам же Пётр свою временную свободу воспринял со стоном облегчения.

Ещё бы отвечать на вопросы пять часов кряду, то ещё удовольствие.

Я же, заметив его кислое выражение лица, решил подбодрить парня:

— У всех нас есть силы, с которыми мы в принципе не знали, как обращаться. Другой вопрос, что специфику обращения с более знакомыми дарами нам разъясняют и вдалбливают здесь, в академии. А если есть нечто незнакомое, не подчиняющееся общим правилам, это не значит, что оно плохое. Это значит, что оно, скорее всего, сильное. Если ты научишься его контролировать, тебе остальные будут нипочём. А пока… Уж прости моё любопытство, но расскажи про свою малую Родину? А то я про Байкал знаю только то, что это огромное пресноводное озеро, и всё. Всегда интересно было побывать там.

— Если меня на Соловки не отправят после очередного срыва, то на каникулы можем отправиться ко мне. Отец с удовольствием примет в гости моих друзей, тем более что с таковыми у меня, в общем-то, проблемы.

В голосе Петра звучала неуверенность, будто он боялся быть отвергнутым в своём приглашении. Я же поспешил его успокоить:

— С радостью. Главное, чтобы к каникулам всех из-под домашнего ареста выпустили и новый не заработали.

А пока Пётр рассказывал мне про бескрайние просторы воды, которая вот-вот должна была замёрзнуть и превратиться в прозрачную, словно стекло, поверхность, рассказывал про преломление света, про радужные блики, про мороз и про свободу. О том, как ветер завывает между скал, про прохладу, которая успокаивает душу и сердце, про моменты штиля, когда озеро стоит словно гладь. А я же будто проваливался в его описание, видя всю эту неимоверную красоту как наяву.

— Почему вы уехали оттуда, если ты вспоминаешь с такой любовью отчий дом…

— Служба. Отец и мать служили в охранном отделении, поместье у нас было далеко за городом, а по долгу службы родителям необходимо было проживать в городе. Поэтому мы всё реже бывали в усадьбе, пока дед был ещё жив, а после и вовсе почти на постоянку перебрались в город.

— Но усадьба-то осталась?

— Осталась… Куда ж ты денешь родовое гнездо.

— Слушай, а дед у тебя какими силами владел? — вновь осторожно поинтересовался я его биографией и родословной.

— О-о, дед был чистейший водник. Даже удивительно, что у него мама родилась с пассивной способностью. Правда, он её никогда в наследницы-то и не прочил — там дядька был. Но тот на одной из военных кампаний сгинул, и в итоге мама с пассивным навыком оказалась наследницей. Отцу пришлось принять титул вежливости по матери, что тоже не добавляло спокойствия в семье, — лишиться своей фамилии, взять фамилию супруги. А когда мама умерла, единственной причиной, по которой меня не упекли далеко и надолго, стала именно та самая фамилия деда. Так что в какой-то мере, когда отец уж сильно много выпивал, я слышал, что фамилия дедовская стала нам и благословением, и проклятием одновременно.

Так мы болтали с Петром о его прошлом. Но, с другой стороны, Усольцев был неплохим человеком, вот только вот-вот готовым сломаться от невозможности контролировать доставшуюся ему силу.

— На сегодня, пожалуй, всё, — обозначил я. — Но у меня будет ещё к тебе предложение. Не совсем обычное. Мне бы надо, чтобы ты поспал в моём присутствии.

У одногруппника брови невольно взметнулись вверх.

— Я тебя, конечно, могу в комнату в общежитии пригласить, но выглядеть это будет весьма…

— Нет уж, обойдёмся без подобных совместных ночёвок, — тут же отказался от подобной чести я. — Попытка, может, ничего и не даст, но, думаю, с Капелькиным договоримся, что я с помощью какого-нибудь сонного зелья тебя погружу в сон и попробую что-то почувствовать. Вдруг удастся отыскать какую-нибудь зацепку. Но сегодня уже этим заниматься не будем. Из тебя и так всю душу вытрясли наши господа хорошие.

— А может, всё-таки стоит? — задумался Усольцев. — Ведь если Мария Анатольевна права, то чем сильнее давление и какая-то там искорёженность моего энергетического тела и психологического состояния, тем в усталом состоянии она быстрее проявится и будет выглядеть более выпукло. Так что если с собой есть, чем меня усыплять, давай сразу попробуем всё. В крайнем случае, удар в челюсть тоже работает как хорошее снотворное.

Я пожал плечами.

— Хозяин — барин, как говорится.

Прекрасно осознавая, что Усольцеву приходится с этим жить уже достаточно долго, я не винил его в желании пробовать любые варианты для того, чтобы избавиться от своего так называемого проклятия. А посему, если уж пациент жаждет, то кто мы такие, чтобы ему отказывать в помощи?

На этот случай я действительно прихватил у Эльзы сонный эфир, которым усыпляли простецов в лазарете. И, чуть-чуть смочив носовой платок, передал его Петру. Правда, перед этим мы переместились на один из диванчиков, спрятанных в тишине библиотечных залов, вдали от взглядов студентов. Пётр сомневался буквально одно мгновение, а после начал делать глубокие вдохи, прижимая платок к лицу. Где-то на счёт семь платок выпал из его рук.

Сон был странный, но очень светлый. Как ни странно, но, видимо, разговор о матери и семье всколыхнул в Петре детские воспоминания, когда он едва ли не босоногим мальчишкой бегал по берегу мощнейшего озера и кричал что-то маме, а ветер трепал его волосы, унося счастливый, радостный смех куда-то в сторону воды. Здесь же, рядом, отец учил запускать сына воздушного змея, а мама накрывала небольшой пикник. Картинки сменялись, Пётр рос, они всё реже приезжали на берег озера, и оно уже не выглядело столь безмятежным. На лице у матери появились морщинки грусти и печали, отец всё чаще хмурился, но традиция ещё сохранялась. Здесь же малыш впервые пошёл в воду, зайдя в неё с головой и ни капли не испугавшись, разглядывая в прозрачной воде блики солнца. Родители спохватились и успели вытащить его, но Пётр только счастливо хохотал, показывая пальчиком в сторону серебристой глади воды.

Воспоминание было доброе и светлое, на триггер, о котором говорила Берсеньева, не походило, ведь страха у Петра перед водой не было. Скорее, напротив, было жгучее желание не вылезать оттуда, словно у лягушонка из болота, причём мать также так и называла периодически Петра: «Мой лягушонок».

Единожды мелькнул в воспоминаниях Петра и дедушка, причём на колёсном инвалидном кресле, явно не в состоянии ходить. Выглядел он старо, судя по длине бороды и седых волос. Даже не представляю, в каком возрасте он сообразил дочь. Внука старый Усольцев любил, но периодически попенял тому же отцу Петра, что кровь разбавлена, и теперь вообще не факт, что водник в семье появится. Но мать заступалась за Петю, всё же надеясь, что проявится родовая способность: не зря ведь Петра так тянуло к озеру, он жить готов был в воде. Но время шло, а магия не просыпалась, пока не случился один всплеск.

Петру в ту пору было что-то около пяти лет, и родители его в очередной раз спорили с дедом. На Петра мало кто обращал внимание, пока он сидел и болтал босыми ногами в воде. В один момент до того тихо спорившие взрослые вдруг едва ли не с кулаками набросились друг на друга. Ссора была безобразнейшая. Отец Петра даже поднял на мать руку, за что тут же получил водной плетью от деда. Сам же Пётр, что удивительно, находясь в воде, сознания не терял, просто не понимал, что происходит с его близкими людьми. При этом вокруг него бликов и шаровых молний не наблюдалось, зато над озером… Лишь когда деда увезли слуги в поместье, а мать, прижимая к щеке ладонь, развернулась и ушла совершенно в другую сторону, отец обратил на него внимание и строгим голосом, приказал забыть всё, что сын здесь видел.

И если Пётр, скорее всего, отчасти и забыл про этот всплеск, то вот я не мог понять, что с ним не так. По всем признакам это был срыв, но не такой, как при атаке наших однокурсников. Рассмотреть эффект после срыва я не успел, ведь Пётр от чего-то дёрнулся и проснулся.

— У меня ощущение, что меня сейчас стошнит, — тихо, сцепив зубы, прохрипел он.

Я тут же создал стакан с водой и заставил его выпить. Выпив залпом пару стаканов, он попросил взглядом ещё один и повторил процедуру.

— Помнишь, что тебе снилось?

— Нет, — растерянно тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, Усольцев. — Но ощущение, что меня вот-вот накроет.

— Собственно, тебя и накрыло.

Я пересказал Петру смутные образы из его детства, где всплыли фрагменты семейной ссоры. Усольцев уже недоумённо взирал на меня.

— Я не помню этого.

— Логично. Мал был, да и отец приказал тебе забыть. Причём вполне возможно, что и энергоматией каким-то образом поспособствовал, а может, и просто крепкого отцовского авторитета хватило.

— За всю сознательную жизнь я не видел, чтобы отец хотя бы раз поднял на мать руку, — заметил Пётр. — Поэтому в упор не могу поверить, что что-то подобное могло произойти.

— Утверждать не буду, это всего лишь смутные образы. Насколько они соответствует действительности, не скажу. Но тут явно есть над чем подумать. В частности, что изначально те самые молнии и блики, которые я видел в башне, собирающимися вокруг тебя и словно конденсирующимися из воздуха, появились над водой, не над тобой. Возможно, что вода сработала как линза, усилив твоё беспокойство и рассеяв его вовне. Если прикинуть, что дед у тебя водник, то связь у тебя с водной стихией должна быть на подкорке, и в качестве подобной пассивки могла проявиться. И тогда твой пассивный навык эмпатии наложился на пассивный навык использования воды в качестве линзы либо зеркала. И твои эмоции, отзеркалившись от воды, разошлись веером и накрыли семью. Как вариант.

— Объяснение, конечно, рабочее. Но… — Пётр замер. — Вообще-то на площади тоже был фонтан.

— Ты о чём?

— Да о том, что всплески у меня происходили, когда рядом были источники воды. На площади был фонтан, когда на ярмарке я приобретал подруге калач. И на экскурсии в крепости тоже был источник воды, нам демонстрировали, что в любой крепости он есть для того, чтобы пережить осаду. Но я не припомню источника в самой башне.

Мы с Петром переглянулись.

— Нужно узнать у Капелькина. Уж кто-кто, а архимаг воды точно должен знать, есть ли что-то подобное внутри пространственных полигонов.

— По любому должно быть, нас же не просто так тренируют именно в этой башне, — почесал затылок Усольцев и вывел вердикт: — Ты знаешь, работать с тобой мне нравится гораздо больше. Результат быстрее. И ещё ты работаешь, пока я сплю. Ну, идеальный же вариант.

Мы рассмеялись. Напряжение Петра отпустило, тогда как появление новой информации вселяло сдержанный оптимизм.

— Значит, ещё пару раз попробуем. Правда, опять же, результативность может быть разная. В любом случае будем пытаться, что-нибудь да нащупаем.

Эсрай восседала в зарослях мэллорна, словно в кресле. Напитанная силой стихий древесина играла на солнце, будто натуральное золото; багряные листья мэллорна вокруг неё ниспадали, словно настоящая королевская мантия. Лес чувствовал её силу и благоволил ей как сущности гораздо более древней и сильной, чем те, кто здесь собрались. И это не укрывалось от взглядов остальных архимагов. Правда, большинство из них считали, что подобного внимания Эсрай удостоилась как единственная женщина из-за своей способности подарить жизнь. Проще говоря, они признавали приоритет магички лишь в одной плоскости — горизонтальной и с раздвинутыми ногами. Конечно же речь шла исключительно про увеличение поголовья сильных магов. А не только о процессе их зачинания, в котором каждый из архимагов не против был бы поучаствовать с юной архимагичкой.

Всего пару месяцев назад в Туманном Альбионе, или же в Британской империи, под именем которой он был известен в мире, насчитывалось семнадцать архимагов; Эсрай стала восемнадцатой. Из них десять были коренными жителями Альбиона, семеро приходилось на колонии, завоеванные на других континентах. Двух архимагов они потеряли в стычке с пустотниками; Эсрай же, правдами и неправдами, выжила.

Сегодня же на Совете Достойнейших присутствовала дюжина архимагов, что обеспечивало кворум в две трети. При этом часть архимагов попросту не вызвали из колоний, оставляя их на страже территории — а то отзовёшь так на Совет Достойнейших, а к возврату колонии уже тебе и принадлежать не будут. Признаться, Эсрай даже подумывала сперва сама отправиться куда-нибудь в далёкие колонии, для того чтобы пожить там в своё удовольствие на защите границ империи. Но её пол и возможность рожать одарённых детишек полностью отметали подобное нерациональное использование ресурса империей. Потому и разрешили в качестве детской и женской блажи возможность обучения по обмену у русов на полгода, но за тридевять земель на постоянной основе не отпустили.

Сейчас же юная богиня скучающе слушала пафосные речи, заранее отрепетированные. Отягощённые сединами, но никак не мозгами архимаги делали вид, что прислушиваются к шёпоту мэллорновой рощи и транслируют её волю о восстановлении влияния альбионцев в Причерноморье. Никто не спорил, что Таврида по древним картам уже однажды находилось по сенью влияния остроухих жителей Туманного Альбиона. Но время шло, и у плодородной и выгодно расположенной земли появились другие хозяева.

Однако, альбионцы были ещё теми скрягами, и считали, что место, где хоть единожды прорастал саженец мэллорна, навсегда оставалось в сфере их интересов.

«Да тут губа не треснет», — думала про себя Эсрай, слушая архимагов, делящих шкуру неубитого русского — даже не медведя, а огненного феникса. Вмешиваться в разговор она не стала, наивно хлопая глазами и тихо закипая. Тем более по протоколу слово ей обязаны будут предоставить в конце обсуждения. Что и произошло. Очередь её была практически последней; до того одиннадцать человек высказались за участие в военной кампании против русов, однако же порядок требовал выслушать и её.

— Итак, мэллорн желает услышать слово единственной представительницы созидающей сути среди нас — Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль. Каково ваше мнение?

— Мнение Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, что вы занимаетесь совсем не тем, чем должны были бы заниматься с учётом того, что до сих пор где-то существует опасность, грозящая архимагам как лучшим из лучших, наместникам силы на земле. Вы занимаетесь всего лишь переделом влияния, в то время как убийца наших братьев где-то ходит по этому миру. Так и перережут нас, как овец на бойне, если не возьмёмся всерьёз уничтожать своего врага.

Каково же было удивление Эсрай, когда Эльтрандуил — тот самый лекарь-архимаг, который облизывался на неё с самого начала, — встал со своего места и принялся увещевать её елейным голосом:

— Нет более вашего убийцы, несравненная Эсрайлиннвиэль. Из достоверных источников стало известно, что пустотник мёртв. А у русов, точно так же как и у нас, минус два архимага, что является отличным шансом поживиться территориями, пока другие не опомнились. Так что не забивайте свою прелестную среброволосую головку печалями и опасностями — мы всегда сможем защитить наше достояние.

При этом Эльтрандуил смотрел на неё так, будто уже видел без одежды и как минимум ощупал, как кобылу на базаре.

— Не совались бы вы туда, — попыталась воззвать к голосу разума Эсрай. — Уж не знаю, как работают ваши шпионы, но даже мне понятно, что не всё так просто у русских с архимагами. Общим числом, конечно, у нас их больше, но сорвать из колоний всех мы не можем. Если османы и австро-венгры продадут кому-то информацию о нашем участии в массовке и временном ослаблении позиций на островах, уже нас ощиплют, как кур в курятнике.

— Это не в интересах наших союзников. Вам не о чем беспокоиться. Вас специально вырвали из лап дремучих варваров, чтобы вы случайно не пострадали.

Эсрай едва не расхохоталась.

— Вы серьёзно? Они с богом пару месяцев назад договориться смогли, и никто не знает на что! А вы у их границ оружием собрались бряцать!

— С каким богом? — напряглись альбионцы, внутренне сетуя о промахах разведки.

— Древним! Прародитель скифов, сарматов и киммерийцев… Великий Погонщик, Всеотец и боги его знает кто ещё! Нам об этом без стеснения прямо на лекции в магической академии объявили.

— Ну так мы тоже много что на длинные уши молодёжи в университетах вываливаем, — с улыбкой отреагировал архимаг воды____ — Это совершенно не означает, что информация правдива. Патриотизм воспитывать надо у младой поросли, а здесь все средства хороши.

— Хоть бы справки навели, прежде чем в петлю лезть! — устало огрызнулась Эсрай. — Где ваш разум? Где ваш опыт, в конце концов?

— Видимо там же, где и ваша лояльность, несравненная Эсрайлинвиэль, — вновь вступил в разговор Эльтрандуил. — Вашим словам мы доверять не можем в силу товарищеских взаимоотношений с некоторыми русскими дворянами.

— Дебилы… лять… — схватилась за голову Эсрай, процедив сквозь зубы русское ругательство, но кажется её всё же услышали и поняли по интонации. — Моё дело предупредить. Сама я в этом участвовать не буду, — коротко отрезала она.

— А у вас никто и не спрашивает, несравненная Эсрайлиннвиэль. Вы — подданная этой страны и будете делать то, что вам скажут. Иначе ваш род лишится всех привилегий.

Она холодно сверкнула глазами.

— Может быть, вам ещё и ноги прям здесь раздвинуть, чтобы вы по очереди меня все оттрахали ради сохранения привилегий рода Олвеннариэль?

— Прекрасная идея, — таким же елейным голосом ответил ей Эльтрандуил. — Заметьте, не мы это предложили.

Эсрай дёрнулась было, как от пощёчины, но вдруг поняла, что намертво прилипла к мэллорну.

«Какого демона?»

Она попыталась сменить форму на энергетическую, но у неё ничего не вышло. До полнолуния было далеко, а собственных сил без помощи матери на подобные перемещения не хватало. Тем временем золото магической древесины темнело, превращаясь в червонное, а после и чернённое. Нечто живое пыталось пробиться внутрь неё, прорасти, спеленать, словно в кокон или саркофаг.

— Раз уж вы сами, дорогая, предложили нам такой вариант усиления магической мощи империи, мы явно не станем от него отказываться. Всем бы хотелось получить вашу кровь для усиления наших линий способностей.

Последнее, что успела сделать Эсрай, — это уплотнить кожный покров до состояния металла, пока в неё не начали вонзаться чёрные шипы, дымящие неизвестной лекарской дрянью.