Глава 10

Ритуал закончился, а вместе с тем прибывшие принялись подходить к Елизавете Ольгердовне и осторожно высказывать ей собственные поздравления — кто-то более открыто и искренне, кто-то более насторожённо. Никто не задал вопрос, каким образом ей удалось восстановить магическое средоточие, к тому же изрядно омолодившись, но бабушка решила развеять все вопросы разом, коротко обозначив: «Пришлось вернуться на прародину. Там духи рода помогли».

Не сказать, чтобы подобное объяснение удовлетворило всех заинтересованных лиц, однако же подробно расспрашивать о родовых секретах никто не стал, прекрасно понимая, что их не раскроют. К тому же появление двух архимагов вселяло сдержанный оптимизм в остальных участников ритуала. Никто не забывал, в каком мире мы жили, где количество архимагов в стране было едва ли не основным сдерживающим фактором дабы мир не погрузился в очередной передел территорий и сфер влияния.

Но, как ни странно, не только бабушка заинтересовала присутствующих. Пока я стоял чуть в стороне, позволяя княгине наслаждаться пристальным вниманием, ко мне подошёл высокий мужчина с множеством перстней на пальцах, в строгом кобальтовом сюртуке, худощавый и с очень цепким взглядом. Почему-то в памяти всплыло сравнение: Кощей. Что это могло значить, я слабо понимал — ну, кроме персонажа из детских сказок, — но некротической энергией от него не веяло. Зато веяло кое-чем другим, по цвету ауры очень напоминавшим магию проклятий, как у Эльзы.

— Ну что ж, здравствуйте, Юрий Викторович, — скупо поздоровался со мной гость, окидывая цепким взглядом.

— И вам доброго вечера, Пётр Ильич.

А передо мной был никто иной, как ректор столичной академии магии и единственный архимаг-проклинатель Российской империи, Черников Пётр Ильич. Видел я его лишь единожды в первый учебный день при встрече альбионской делегации. Сам ректор с приветственной речью тогда не выступал, вероятно, предпочитая оставаться личностью непубличной. Зато сейчас подошёл пообщаться. А уж фамилию и вовсе сам называл во время принятия клятвы. Да и бабушка мне указывала на него ещё в клубе.

Ситуация у нас с Черниковым была парадоксальная и несколько неоднозначная: с одной стороны, я был его подопечным студентом-первокурсником, за которого он должен был нести ответственность в рамках обучающего процесса в академии, а с другой — сегодня ему объявили, что я стою с ним на одной ступени магического развития, являясь, если не по знаниям, то хотя бы по объёму источника, архимагом. И это накладывало весьма необычный отпечаток на стиль нашего общения. Более того, ректор явно не мог не видеть результаты вступительного зачисления меня в академию, потому прекрасно знал, что у меня имелись все перспективы для становления архимагом. Поэтому его следующий вопрос был вполне закономерным.

— Юрий Викторович, уж простите за соответствующий вопрос, но мне всё-таки хотелось бы узнать: по какой из двух определившихся у вас направлений была достигнута планка архимагического статуса?

— Хотел бы я сам знать, Пётр Ильич, — пожал я плечами. — Пока что единственным доказательством моего магического статуса, уж простите, является возникший на тренировочном полигоне купол, меняющий оттенки. И, судя по тому, как он их меняет, преобладания в той или иной магии у меня нет. Честно говоря, после случая с ледяным элементалем в Кремле и получения повреждения источника, я и вовсе думал, что для меня путь в архимаги закрыт. Но вышло, как вышло. Потому и был уговор с принцем не афишировать подобное достижение. Но раз уж с бабушкой произошло чудо благодаря предкам, то принц меня решил вывести в свет, обозначив соответствующий статус. Но, признаться, пока что я себя чувствую обезьяной с гранатой, у которой сила есть, а ума для того, чтобы ей пользоваться, не хватает. Тем более с такой непонятной и гибридной…

— Да, — Черников крутил на одном из пальцев перстень в размышлениях. — Очень верно вы выразились. Необученный маг и есть что обезьяна с гранатой. Это хорошо, что вы это прекрасно осознаёте. И, наверное, даже в какой-то мере хорошо, что травма вашего магического средоточия в некотором роде затормозила ваш скачкообразный прогресс, иначе у вас были все шансы сгореть. Я знаю историю нескольких таких уникумов, когда очень молодые, да, ранние, сгорали порою лет за пять не хуже тех же фениксов, да только таких не восстановишь. Ну а принц не просто так раскрыл вашу тайну, вы не подумайте. Дело в том, что не далее, как сегодня, мне довелось посетить Тамас Ашрам, если в курсе, что это такое.

— В курсе, — обозначил я причастность к определённого рода информации.

— Так вот, в одном небезызвестном заведении появилось на первом месте задание с физическим устранением князя Угарова. Ценник там настолько баснословный, что вызвал неимоверный ажиотаж. Но… вынужден признать, что как ректор академии, я лично взял этот заказ себе — для того, чтобы снять его с доски «почёта» и переговорить с вами на эту тему. Заодно обеспечив вам таким образом своеобразную защиту… Другой вопрос, что теперь, когда вы стали архимагом я могу отказаться от подобного заказа по уважительным причинам и обозначить их. С одной стороны, это сократит круг претендентов в нашей стране, с другой — может подстегнуть желающих из других. Ведь если у нас никто не возьмётся, обязательно прибудет кто-нибудь из-за рубежа. Но факт остаётся фактом: на вашу голову открыли охоту.

Всё чудесатее и чудесатее. Пока что в качестве предполагаемых заказчиков на ум приходили только раджпутанцы и Светловы, но заявлять о них Черникову я не стал. Напротив, поблагодарил ректора за то, что пусть и столь своеобразным образом, но попытался сократить круг охотников за моей головой.

— Скажите, Пётр Ильич, а какие сроки на устранение обычно?

— Да по-разному. Обычно не более недели-двух можно держать заказ, далее либо отказываешься, либо предоставляешь результаты выполнения.

— Это палец мой или голову? — хмыкнул я.

— Да нет, это уже особые пожелания. Обычно хватает и погребальной церемонии.

— Подержите пока заказ у себя, а после сообщите о моём архимагическом статусе. Мне бы выиграть немного времени.

— Как пожелаете, Юрий Викторович. В конце концов, услуга несущественна, и свои своим всегда помогут.

— Благодарю вас.

— И да, Юрий Викторович, вы бы с сестрой поговорили. Я бы с радостью стал её наставником. Такой талант зарывать в песок не стоит, — когда проклятийник говорил, глаза его смеялись, так что я даже не сразу понял о чем он. А когда понял, то рассмеялся.

— Обязательно передам ваше предложение, Пётр Ильич!

На этом мы с Черниковым распрощались. Я успел переговорить с Резваном Эраго, что искренне поздравил меня и обнял, прежде чем к нам подошёл принц. Оборотень тактично удалился, оставив меня наедине с Андреем Алексеевичем.

Выглядел принц несколько уставшим, что в целом было понятно: во-первых, и кровушки своей было затрачено немало на принятие клятв, а во-вторых, управление огромной империей никогда не было лёгким делом, как казалось, особенно если подходить к нему с умом. А потому я заметил, что принц вновь приложился к фляжке у себя на поясе, при этом от неё исходил приятный травяной запах, а не алкогольный, что не могло не радовать. Однако же, раз уж мы оказались предоставлены сами себе на время, я решил поинтересоваться одним моментом, который царапнул мою подозрительность ещё во время прихода в крипту.

— Ваше Императорское Высочество, а не слишком ли было рискованно показывать, пусть и своим ближайшим сторонникам, проход со стороны дворянского квартала к крипте, в сердце Кремля, к тому же ещё и используя в качестве сопровождения самых обычных разносчиц?

— Не разносчицы это, Юрий Викторович, — хмыкнул принц. — Закладные покойницы, коими был выложен ров между Кремлём и дворянским кварталом. Они в своё время пошли на соответствующую жертву для того, чтобы стать привратницами. Внутрь они допустили бы только тех, кого Пожарские разрешили. По сути, они ещё один оборонительный рубеж.

С одной стороны, меня радовала подобная предусмотрительность, с другой — сделал себе зарубку в памяти, как выглядят подобные сакральные души в магическом плане. Мало ли, ещё увижу где-то. С другой стороны, радовало, что хотя бы Кремль был не так беззащитен, как нам казалось, пока мы с бабушкой добирались сюда.

Мы какое-то время помолчали с принцем, а после я всё-таки решил его поблагодарить. — Ваши сегодняшние слова очень много значили для нас.

— Я знаю, — коротко отозвался принц. — Именно поэтому они и были произнесены. Пожарские были в долгу у Угаровых, и сегодня хоть долг я не отдал, но, во всяком случае, признал его за собой. И да уж, простите, что раскрыл ваш секрет с достижением архимагического статуса, но на то были причины, — заметил принц, разглядывая своих сторонников.

— Никаких обид. Исключительно необходимость в моих же интересах. Судя по всему, вы тоже в курсе того, что на мою голову открыли охоту?

— Всё верно. Потому и постарался как минимум в присутствующем кругу обозначить ваш статус. Придётся его обнародовать сразу же и ещё в другом месте, для того чтобы сократить количество желающих на вас поохотиться.

— Мы с Петром Ильичом договорились, что временно он взял заказ себе, а спустя две недели можно будет сделать объявление, — передал я наш разговор с Черниковым.

— Как пожелаете, — согласился принц и вновь приложился к фляге.

— Ваше Императорское Высочество, — с лёгким беспокойством отозвался я, — что это у вас такое в фляге, что вы прикладываетесь к ней регулярно? Уж я вам, конечно, не мать и не отец, но выглядите вы слегка бледно. Если что, у меня с собой и регенерирующая алхимия и зелье на восстановление резерва также имеется — пусть не шибко высокого качества, но произведено сестрой. Могу предложить.

Принц скупо улыбнулся.

— Это исключительно тонизирующая отвары. Ничего сверхъестественного. Хотите — можете попробовать. Не яд какой-либо, помогает держать голову светлой при минимуме сна.

— Позволите попробовать?

— Да, конечно, — кивнул принц.

Я создал магией иллюзий небольшую глиняную чашку, отлив туда буквально несколько глотков отвара. Действительно, ничем не примечательный отвар, имеющей свечение лекарской магии. Сделав несколько глотков, один глоток я всё же оставил и преобразовал чашку в небольшую колбу, убрав в карман.

Паранойя у меня неизлечима, а потому появилось желание проверить отвар на что-нибудь этакое. Хотя я, конечно, сомневался, что принца бы взялись травить прямо столь беспардонным способом, но самые глупые варианты исключаются только по причине глупости или мудрости чрезмерно опытных безопасников. Я же к таковым себя не относил и решил на всякий случай перепроверить отвар.

Домой с бабушкой мы возвращались тем же способом, которым и пришли. Уже под утро, я сообразил, что вообще-то у нас не обговорена ещё пара существенных вопросов. Однако же, глядя на чуть подуставшую Елизавету Ольгердовну, я задумался, стоило ли их обсуждать прямо сейчас.

Но княгиня с присущей ей женской проницательностью разрешила мои сомнения:

— Говори уже. По глазам вижу, что есть что сказать, но обо мне беспокоишься и раздумываешь, — произнесла она, внимательно глядя на меня, пока мы скидывали верхнюю одежду в лапы химерических пауков, ночью подменявших человеческий штат слуг.

Я лишь покачал головой:

— От вас не утаишь.

— А надо? — вопросом на вопрос ответила бабушка, улыбнувшись.

Мы прошли к ней в кабинет и уселись у пылающего камина. Буквально спустя несколько минут дверь в кабинет открылась, и химерический паучок вкатил тележку, сервированную для утреннего кофе. Я наблюдал, как княгиня с удовольствием пользуется вернувшимися к ней силами. При этом глаза её искрились от счастья, и к своим химерам-слугам она проявляла отчего-то даже больше заботы и искренности, чем до того. Видимо, вновь обретённая связь всколыхнула для неё яркость ощущений. Потому, погладив паучка по лапке и позволив тому разлить нам кофе, она скомандовала:

— Рассказывай.

— На повестке дня две новости, причём касающиеся сразу обеих твоих наследников. Даже не знаю, с какой начинать, — признался я.

— Хорошие есть? — улыбнулась бабушка.

— Нет, хорошие нам уже давно не завозят, — рассмеялся я.

— Ну, давай тогда с плохих. Что у тебя стряслось?

— На меня в Тамас Ашрам открыли заказ. Пока что его Черников на себя взял, но меня предупредил. Придётся объявлять официально о моём архимагическом статусе, чтобы наши не дёргались, но подозреваю, что другие желающие могут и отыскаться.

— Сильно сомневаюсь, — задумалась бабушка. — Если ещё и о моём восстановлении объявим, то на двух архимагов точно не попрут. Зубы обломают. К тому же, свои своих резать, тем более за деньги, не будут, честь не позволит. На войне — да, архимаги гибнут, но официально сойдясь лицом к лицу в рубке.

— Вы абсолютно уверены? — уточнил я у княгини.

— Абсолютно. Поэтому объявим сразу о тебе и обо мне. Это остудит буйные головы. А заодно ещё и нужно получить разрешение на тренировки химерических соединений близ столицы. Нужно обозначить, что легион восстанавливается не на словах, а на деле.

— Я бы не был так уверен, — к сожалению, вынужден был я признать. — Деньги-то ведь немалые обещают. Толпой любого архимага запинать можно, тем более такого молодого и неопытного, как я.

— Можно-то можно. Можно и бомбу пустотную на дворец императорский сбросить. Да кто ж этим заниматься будет?

— Орден, — без раздумий сообщил я, и мы с бабушкой переглянулись.

А ведь действительно: ноги-то я оттоптал не только индусам. Вообще вполне могли и орденцы позаботиться о моём устранении.

— Как-то я слабо представляю процесс переговоров с главой русского крыла Ордена, — честно признался я. — Он, конечно, меня не упокоил по каким-то своим мотивам, добивая бывшего союзника, но и я помню всё, что тебе пришлось пережить по их вине.

— Я тоже на потерю памяти не жалуюсь, — зло отреагировал бабушка, — но теперь с двумя архимагами они на нас рот не раскроют. Другой вопрос, что они тебя и не трогали, а ты им братьев вольно или невольно от жертвоприношений спас.

— И всё равно, на переговоры пока не пойду, — не стал я отступать от своего решения. — Но слежку возобновить надо. Глядишь, что-нибудь этакое и проскользнёт среди слухов.

— Ладно, будем думать. А что касаемо Эльзы? Наша-то девочка светлая, каким образом умудрилась вляпаться в проблемы? Вроде бы как нигде замечена не была, — княгиня перевела разговор на сестру.

— Да как сказать, — хмыкнул я. — С рождения, считай, вляпалась. Дело в том, что я тут через Каюмову решил проверить родственные связи Эльзы. И оказалось, что отцом-то её был ни разу не представитель Ордена Святой Длани.

— А кто? — напряглась бабушка.

— Кто-то из Светловых. А исходя из того, что и патриарха рода Светловых, и её приёмного папашу я упокоил, я даже боюсь представить, на кого выходить, чтобы уточнить её родственные связи, и стоит ли это вообще делать.

Бабушка задумчиво почесала нос.

— Даже не знаю, что тебе ответить. Нужно сперва с ней обсудить, хочет ли она знать точно, кто её отец, особенно с учётом… нашей истории со Светловыми. Тут ведь с её статусом могут попытаться и к себе сманить. Всё-таки лекарка она не слабая, тоже в перспективе до архимага может дотянуться.

— Угу. Скорее уж в проклятиях. Мне уже Черников намекал, что хотел бы сестру видеть у себя в ученицах.

— Предложим, а там пусть сама решает, усиливать нагрузку или оставлять пока два приоритетных направления, — пожала плечами бабушка.

— У неё и так с Резваном занятия, из больницы она не вылезает, — заметил я. — Если пережмём, начнёт с ног валиться. Её, наоборот, чуть придержать бы…

Княгиня посмотрела на меня столь выразительно, что у меня кофе встал поперёк горла.

— Чья бы химеры кричала, а твоя б молчала! Кто у нас тут на сутки пропал, случайно решив выспаться? А ведь у тебя тоже способности штормят во все стороны, но как-то же выкручиваешься. Вот и девочке не нужно инструментарий обрезать, пусть занимается, сколько сможет. И поверь, Резван с Петром — не звери. Присмотрят и в обиду её не дадут.

— Может, ты и права, — не стал я наставивать.

— Конечно, права. Это ты нас вечно жалеешь, а себя — нет, а ведь мы тоже чего-то стоим.

На том и порешили, что бабушка с Эльзой обсуждают вопрос обучения проклятиям у Черникова и разбирательств по части отцовской крови — нужны ли подобные знания Эльзе, либо же проще дождаться, пока мать придёт в себя. А я морально готовлюсь к объявлению архимагического статуса и к военным учениям близ столицы заодно. Пора было вновь напомнить про существование легиона Угаровых.

Совет достойных Туманного Альбиона проходил в мэллорновой роще. Срок жизни этого друидического леса не смогли бы определить даже величайшие архимаги древности. Роща росла здесь испокон веков, являясь, по сути, единственным древом, разросшимся на многие сотни квадратных метров и спускавшимся множеством стволов глубоко в землю.

Место для альбионцев было сакральным, и именно здесь собрался совет достойнейших, куда экстренно вызвали и молодую архимагичку Эсрайлинвиэль Олвеннариэль.

Эсрай посещала Совет достойнейших уже в третий раз. Впервые это произошло, когда её представили для подтверждения магического статуса. Сложностей не возникло, сила человеческих магов канула в небытие. Нынешние архимаги были лишь тенью магов прошлого. Этим… достаточно было показать лишь несколько фокусов с металлами, для того чтобы ей присвоили архимагический статус.

Подумаешь, собрала практически весь металл в округе и выстроила из него башню с троном, висячими садами, каскадом фонтанов и даже серебряным лесом. Дав полюбоваться творением рук своих, Эсрай спустя неделю вернула всё на круги своя. Можно было бы и оставить в качестве личной резиденции, но не хотелось жить среди чванливых магов и каждый день видеть их надоевшие до зубовного скрежета лица.

Второй раз она посещала совет, когда уведомила его о том, что отправляется в далёкую северную страну выполнять завет, оставленный предками. Перечить ей не смогли, хоть и обязали взять с собой так называемую группу поддержки, читай, соглядатаев. Правда, очень скоро шпионы донесли, что «заветом предка» стало не обучение, а один конкретный юноша скандинавского происхождения, но уже более шести поколений являвшийся аристократом Российской империи. Но уж по этому поводу Эсрай ни перед кем отчитываться не планировала и уж точно принимать чьи-либо советы не была намерена.

Прекрасно осознавая свой собственный статус, она начисто отмела сразу все возможные поползновения касательно собственного брака.

«Ещё не хватало!» — мысленно фыркала она. Конечно, особо настойчивые, в том числе и архимаги, сватали сперва себя, потом своих сыновей и даже внуков, намереваясь заполучить девицу к себе в род, но это был не тот случай. И вот сейчас пришёл вызов на Совет достойнейших под предлогом угрозы безопасности страны. Этот вызов Эсрай проигнорировать не могла, а потому пришлось ни свет, ни заря покидать на дирижабле столицу Российской империи.

Спустя почти сутки она оказалась на бывшей родине и вновь вступала под сень мэллорнов. Почему-то более тёплый климат дома и солнышко, пробивающееся сквозь золотую, почти недвижимую листву, были ей не так милы, как тёмные, хмурые дождевые мороси Российской империи. А возможно, дело было в том, что здесь ей вновь приходилось примерять на себя роль серьёзной, ответственной, взрослой — той, кем она так не хотела быть. Это рядом с Юрием могла быть той, кем себя чувствовала, — юной девчонкой. Но, увы, все они носят маски. И Эсрай тоже приходилось их менять.

На входе в рощу, у арки из переплетённых, будто застывших в вечном танце, корней, её встречал нынешний патриарх рода Олвеннариэлей, старик Келебдиль, чьё имя переводилось как «Любящий серебро». Он был скользким, как змея, и таким же изворотливым, но при этом благодаря своему характеру умудрялся последние полсотни лет каким-то образом удерживать род от полного уничтожения и банкротства. А это, как ни крути, дорогого стоило. Когда Эсрай явилась к нему и заявила, что теперь родом управлять будет она и всё сильно изменится, они заключили договор, в результате которого она играла роль наивной девицы, а он всё так же руководил родом. Она обеспечивала им безопасность и процветание, он обеспечивал ей тылы и поддержку, а также полную свободу, слабо представляя, кем она является на самом деле. Представилась Эсрай духом серебра, обратившим внимание на практически загнувшийся род. Старик старался потакать ей во всём, в том числе прикрывая от настойчивых попыток сосватать юную альбионку.

Иногда ничтожный статус был благом: ведь у Олвеннариэлей просто не оказалось влиятельных патронов, они не были кому-то нужны веками и потому могли сейчас скромно воротить носы от всех попыток прижать их к ногтю.

Однако на сей раз лицо Келебдиля, похожее на старую, испещрённую трещинами кору, было непривычно хмуро и сосредоточенно.

— Что стряслось? — тихо уточнила Эсрай, едва сдерживая внутреннее напряжение. — Кто на нас нападает?

— Не на нас, — прошипел старик, оглядываясь. — На континенте будет замятня. Наши хотят объединиться с османами и венграми и пощипать руссов, пока у них ослабленное количество архимагов. Тебя отозвали, чтобы ты под удар не попала и тобой не могли манипулировать.

— Каковы на данный момент позиции? Ты знаешь, что нашим обещают за поддержку?

— Знаю.

— Не томи, старик. Слушаю, — поторопила его Эсрай, склонившись низко в знак уважения и пропуская мимо себя нескольких архимагов под сень мэллорновой рощи, в том числе и излишне настойчивого лекаря, которого Юрий называл не иначе чем Эль Трандулет.

— Обещают восстановление мэллорновой рощи в Ольвии и в Херсонесе, а следовательно…

— … и совместную опеку над двумя черноморскими портами, — добавила Эсрай.

— Именно.

— То есть османы хотят получить себе Крым. Австро-венгры, я так понимаю, жаждут прирезать себе земельку до Днепра. Наши под шумок решили поучаствовать?

— Все верно, — кивнул Келебдиль, и в его потухшем взгляде мелькнула тень беспокойства.

— Плохо. От нас что-то зависит?

— По сути, нет, — покачал головой старик. — Думаю, решили всё уже без нас. Совет собрали исключительно ради соблюдения традиции.

— Ладно. Посмотрим, — отрезала Эсрай, её лицо стало непроницаемым, как отполированное серебро.

Вместе с тем, пряча за холодной маской бурю противоречивых мыслей, Эсрай вошла под сень рощи, где уже собрались те, кто привык чужими руками загребать жар, получая за это сплошные преференции.