— Здесь?

Гравий хрустнул под колесами, словно ломались кости. Мы остановились перед зданием из красного кирпича, похожим на заброшенную ратушу, доживающую свой век. Его обитатели, судя по всему, тоже.

— Дом «Солнечный свет», — прочел я полустертые буквы над входом. — Дом престарелых?

Леа с преувеличенным изумлением распахнула глаза. С энтузиазмом зомби она медленно, отчетливо захлопала в ладоши.

— Вау. Я путешествую с Шерлоком. С такой дедукцией ты случайно не в Федеральной разведке работаешь? — Она обезоруживающе ухмыльнулась.

Учитывая, что мы только что миновали гигантский плакат, где двое счастливых пенсионеров держались за руки под слоганом «Тихая гавань», ее сарказм был вполне заслужен.

Я свернул на гостевую парковку, заглушил мотор. Тишина.

— И что теперь?

— Жди.

Я поплелся за ней по гравийной дорожке в парк. Место напоминало рентгеновский снимок парка: голые, черные ветви деревьев на фоне белого снега. Зима содрала с них всю жизнь с хирургической точностью. В звенящей утренней стуже по расчищенным дорожкам двигалось несколько призрачных фигур.

Четверо. Трое из них давно перешагнули черту, за которой время перестает иметь значение. Одного вез в коляске длинноволосый санитар. Второй шаркал сам. Третьей, навстречу нам, опираясь на ходунки, брела пожилая дама в длинном шерстяном пальто.

— Что мы здесь делаем? — повторил я, чувствуя, как холод пробирается под куртку.

— В это время Герда всегда в парке.

— Герда?

Вместо ответа Леа шагнула вперед, преграждая путь старушке.

— Здравствуйте, моя дорогая. Как вы?

Женщина подняла голову. Ее глаза, подернутые дымкой, обрамленные паутиной морщин, уставились на Леа. На голове — меховые наушники. На секунду я подумал, что она слушает гангста-рэп, но бритва Оккама подсказывала более простое объяснение.

— Герда? — Голос Леи сочился такой теплотой, какой я в ней и не подозревал.

Дама удивленно моргнула, но ее губы тронула слабая, неуверенная улыбка.

— Да, слушаю вас?

— Вы меня не узнаете? — в голосе Леи зазвенела неподдельная грусть.

— Простите, я… — Герда извлекла из сумки на ходунках футляр, водрузила на нос очки. Они тут же запотели, превратившись в два матовых диска. Но даже сквозь них она, видимо, что-то разглядела. Ее руки в перчатках радостно всплеснули.

— Золотце, это ты?

Леа рассмеялась.

— Вы все еще так меня называете.

— Я… Боже мой. Столько лет. Вот это сюрприз!

Они обнялись — Леа со всей страстью, старушка — скованно, с хрустом подагрических суставов.

— От вас все так же пахнет теми духами, — сказала Леа, отстраняясь.

Герда радостно кивнула.

— Как говорил твой дедушка: «„Опиум“ сведет меня в могилу, но не нашу Герду».

Я вежливо хмыкнул, надеясь, что речь шла о парфюме, а не о том, что старушка прикладывалась к опиумной трубке, пока сидела с маленькой Леей. Хотя это многое бы объяснило.

В любом случае, я мысленно снял перед ней шляпу. В свой гипотетический последний день думать не о себе — это поднимало ее над уровнем среднестатистического психопата. Или гендиректора крупной корпорации. Грань тут, впрочем, условна.

— Простите, бабуль, что без предупреждения, — выдохнула Леа облако пара. — Мы тут случайно. Ах, да. Это мой хороший знакомый, Ливиус. Он подвозит меня, наш рейс отменили.

— Как мило с вашей стороны. Может, выпьем кофе?

Леа с грустью покачала головой.

— Прости, у нас совсем мало времени. Но я хочу использовать его, чтобы кое-что исправить.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, о чем я, Герда. — Леа опустила голову. — Я хотела извиниться.

— Но за что, золотце?

— За то, что ранило тебя все эти годы.

— Ты про ту историю с Петером? — Леа виновато кивнула.

— Но ты ведь не виновата, — прошептала Герда.

— Нет. Я тоже виновата. И Петер. Мы оба просим прощения. Он, к сожалению, плохо себя чувствует.

— Опять давление? — возмутилась Герда. — Сколько раз я ему говорила, что здоровье важнее его банка!

— Вы же его знаете. Он обязательно приедет позже. А сейчас для нас обоих важно попросить у вас прощения. Искренне.

Герда растроганно кивнула.

— Спасибо. Это так много для меня значит. Теперь я могу…

Она выдохнула. Облачко пара, хрупкое и недолговечное, растаяло в морозном воздухе.

Они снова обнялись. На глазах у обеих блестели слезы. Я отошел в сторону, чувствуя себя чужим на этом празднике примирения.

Через пять минут, когда мои ноги окончательно превратились в ледышки, Леа проводила свою «бабушку» до стеклянных дверей главного корпуса. А потом, оставшись одна на террасе, сделала мне едва уловимый жест. «Иди сюда».

— Ты не хочешь побыть с ней еще? — спросил я, подойдя.

— Нет. Но это было мило. С бабулей.

Она высморкалась. От умиления или от холода — я не понял.

— Да, очень благородно с твоей стороны, — сказал я. — Поехали?

— Нет. Теперь твоя очередь.

Она распахнула передо мной дверь.

— В чем моя очередь? — ошарашенно спросил я.

— В чем еще? Ты тоже извиняешься!

— Перед твоей бабушкой?

— Бред.

Она сошла с ума. Мои родственники не могли по чистой случайности оказаться в том же доме престарелых.

— Кроме того, что мне не за что извиняться, — добавил я, входя за ней в тепло, — у меня вообще нет бабушек.

Леа моргнула, закрывая за нами дверь. Ее глаза были абсолютно серьезны.

— Ну и что? У меня тоже.

 

Отправить