Дождь кончился, но мы всё равно бросили наш драндулет и поймали такси. Это решение наполнило меня странной тоской. Я вдруг стал лучше понимать Плюшкина, не способного расстаться с пустым стаканчиком из-под йогурта.

— Ну вот, добрались, — произнёс я, когда перед нами раздвинулись стеклянные двери клиники. — И почти не опоздали.

Мы опоздали всего на шесть часов. Вечность, если провести её в аэропорту. Но после нашего путешествия с Леей было чудом, что я вообще ещё жив.

— Тебе не нужно спросить, где твой отец?

Мы миновали стойку администратора — стеклянную будку, где сидел лысый бородач, забывший выключить интерком. Из-за этого вся больница теперь знала, как звучит агония человека, подавившегося багетом.

— Я знаю, где он, — прошептала Леа. — Часы посещений давно закончились. Не хочу будить спящих собак.

Мы замерли на полпути к лифтам. — Что ж, дальше ты сама? — неуверенно улыбнулся я.

Она кивнула.

— А Лука обещал разобраться с прокатной машиной?

— С BMW, да, — ответила Леа.

В безжалостном свете ламп она вдруг снова стала невероятно бледной.

В такси она сказала, что о «проблеме с машиной» я могу не беспокоиться. Сразу после этого она наорала на водителя, так что поговорить нам не удалось.

— И как именно Лука это уладит?

— У его двоюродного брата автомастерская.

— Так они перекрасят наш драндулет, и в прокате не заметят, что их BMW стал меньше и потерял лобовое стекло?

— Дурачок, — рассмеялась она.

— Драндулет отправится на свалку. А вот конкурент кузена Луки как раз занимается перекраской угнанных машин. Я отдала ему бронь. Завтра он сольёт полиции наводку, будто в той мастерской как раз меняют номера на нашей BMW.

В этот момент портье чихнул. В динамиках это прозвучало как выстрел.

— То есть, мне нужно заявить об угоне?

— Я уже это сделала. Пока ты спал. Договор на меня.

Внезапно до меня дошло, что, кроме всего прочего, я должен прокатной конторе тысячу двести евро. Ещё две недели назад такая сумма заставила бы меня утопиться. Сегодня это была мелочь.

— Но какой в этом смысл? — возразил я.

— Если полиция нагрянет в ту мастерскую… — …то BMW там не будет. Но они стопроцентно найдут другие угнанные тачки. И после этого им уже никто не поверит. Дело закрыто.

— А что, если Фриц или Франц…

— Ой, да брось. Никто и никогда не поверит в их байку про обмен на свиновоз.

Их план казался мне похожим на дешёвые часы с уличного лотка. Написано «водонепроницаемые», но разваливаются после первого же дождя.

Леа закинула на плечо вещмешок.

— Спасибо, что подвёз.

И всё. Ни объятий, ни прощального жеста.

— Эй, как мне с тобой связаться? — крикнул я ей вдогонку.

Она остановилась.

— Зачем?

Резонный вопрос.

— Ну, может, буду иногда звонить тебе в полчетвёртого утра и спрашивать, который час.

— Понятно. Считаешь, после всего нам не стоит терять связь?

— Очко в твою пользу, — я усмехнулся.

— Скорее, чтобы случайно не пересечься снова в каком-нибудь аэропорту.

Мы рассмеялись.

— Ну, тогда… Удачи с отцом. Передавай ему привет.

Я козырнул воображаемой фуражке и пошёл к выходу.

— Не торопись с выводами, — окликнула меня Леа.

Я замер.

— В каком смысле?

— Я знаю, что у тебя в голове, — заявила она, не смущаясь любопытной медсестры.

— Ты сейчас чувствуешь себя как после вдохновляющего фильма. Ты сопереживал герою и теперь готов изменить свою жизнь. Carpe diem и всякая такая чушь. (прим.пер.: Лови момент)

«Не будешь больше мыть лестницу снизу вверх», — подумал я о своём пособии, которое после сегодняшнего дня придётся переписывать.

— Но так это не работает, — продолжала она. — Жизнь — это марафон, а не спринт. Ничто не происходит за один день. Всему нужно время.

— Ты хочешь сказать, мне стоит подождать день-другой, прежде чем звонить Ивонн?

Она кивнула.

— Я заставила Луку ждать семь месяцев, пока не поняла, что именно хочу ему сказать.

— И что же?

Она замолчала. Надолго. И когда я уже перестал ждать ответа, она произнесла, возможно, самые важные слова за последние пятнадцать часов, прежде чем шагнуть в лифт и исчезнуть.

— Правду.

При этом она одарила меня прощальной улыбкой, полной глубокой, необъяснимой печали.

— Когда совсем не знаешь, что делать, Беппо, помогает только правда.

 

Отправить