Впрочем, совет гостиничного сноба насчёт аптеки был дельным. Мой заплывший глаз приобрёл цвет грозовой тучи, а под черепом бушевала мигрень. По шкале отбойного молотка боль пульсировала в сине-фиолетовом секторе болевого безумия.

Втиснув Жестянку на парковку у вокзала, я первым делом направился в аптеку, прямиком в объятия близорукой фармацевтши, щурившейся поверх очков. Но не настолько близорукой, чтобы не ахнуть: «Ох, мамочки!», едва я переступил порог.

— Что это с вами случилось? — её голос прозвенел так громко, что молодой отец позади меня, образцово стоявший за линией «дискретной зоны», вздрогнул.

Я ошибочно полагал, что на вокзале большого города видали клиентуру и потрёпаннее. Видимо, нет. Ну да, мы же в Лейпциге, а не в Берлине.

— Как видите, мне срочно нужна зубная нить, — попытался я сострить, но, кажется, лишь убедил её, что последний удар Франца пришёлся мне по мозгам.

— У вас есть рецепт? — спросила она, очевидно, решив, что я сбежал прямо с операционного стола.

Когда я попросил всего лишь ибупрофен, она сухо хмыкнула и пробормотала что-то о том, что с таким же успехом я мог бы бросить аспирин в ванну и выпить её. «Эффект будет тот же».

Меня подмывало заметить, что у человека, выпившего залпом сто восемьдесят литров воды, появятся проблемы посерьёзнее, чем отсутствие рецепта. Но нужно было торопиться. Взяв пачку таблеток, я пропустил мимо ушей её инструкцию: не больше шести таблеток в день и ни в коем случае не все сразу.

Следующий пункт моего плана: банкомат. В вестибюле вокзала это, для разнообразия, оказалось выполнимой задачей.

После этого я вышел на улицу, где Леа уже нашла новых друзей.

— А вот и ты! — крикнула она, подзывая меня к навесу у стоянки такси. Там она пыталась дать прикурить какому-то жалкому созданию — на пронизывающем ветру задача, сравнимая с квадратурой круга.

— Позволь представить, это Бутер. Бутер, это Ливиус.

Тип, чьё имя звучало как берлинский сэндвич, отвесил мне такой низкий поклон, что, выпрямляясь, опасно качнулся. Неудивительно, когда в крови три промилле.

Сказать, что улица оставила на нём свои шрамы, — значит не сказать ничего. Его куртка свисала клочьями. Ботинки были обмотаны пакетами из разных супермаркетов. Лицо было таким же багровым, как моё, но я не был уверен, что причина тому алкоголь, а не холод, который с каждой минутой становился всё злее.

— Можно тебя на пару слов?

Леа отошла со мной за бетонную колонну. — Что?

— Пять тысяч двести евро. — Это был остаток на моём счёте.

— Вполне хватит.

— Ну да, но…

— Что?

— Они вообще-то были на кольцо, — сказал я, и мой план вдруг показался мне безумным.

— На какое ещё кольцо?

— Для Ивонн.

— На тебе уже есть одно, — она ткнула пальцем в мой левый безымянный. — Она что, своё потеряла?

— Нет. Но я знаю, что она хочет одно, совершенно особенное. Я хотел завтра сделать ей сюрприз. Вторая помолвка. Обновление клятв, понимаешь?

— Ах, как романтично, — выдохнула она слово «романтично» с такой интонацией, что оно прозвучало как ругательство. Я боялся, что её глаза закатятся так далеко, что уже никогда не вернутся. — Слушай, если эта Ивонн тебя любит, ей хватит и кольца из автомата с жвачкой. Ему не обязательно быть от Tiffany.

«Bulgari», — хотел я поправить, но сдержался. — Да, конечно. Но что, чёрт возьми, я скажу Ивонн, куда делись деньги?

— А как она узнает?

— У нас до сих пор общий счёт.

С него списывались платежи за стриминговые сервисы и прочее. Кстати, именно поэтому я был прекрасно осведомлён о личной жизни Ивонн даже после разрыва. Я сильно сомневался, что набор для связывания с хлыстом она заказывала для себя одной.

— Деньги на нём мои, но, как только мы снова съедемся, Ивонн спросит, что это за списание, — объяснил я.

Мы оба уже притопывали на месте, как фанаты Queen без чувства ритма, но теплее не становилось.

— Ну, тогда ты ей просто скажешь правду.

— В смысле, скажу?..

— Правду. Что с тобой обошлись как с дерьмом, и ты решил отомстить. Что ты один раз в жизни вышел за рамки и сделал то, что сделал бы, будь сегодня твой последний день.

Я мысленно прокрутил этот разговор. Он свёлся бы к признанию, что я: а) весь день провёл не с Лео, а с Леа, б) спустил все деньги, в) не приду на ужин, потому что решаю проблемы с отелем для своей спутницы. Морально я был прав — это она мне изменила. Но я был уверен, что уже на слове «Леа» услышу в трубке гудки.

И я решил заткнуть тот внутренний голос, что умолял меня одуматься, и послушать другой — тот, что призывал хоть раз сделать что-то, о чём я буду рассказывать внукам.

— Ладно. Ты сделала то, о чём я просил? — спросил я Леа.

— Да.

— Сколько их?

— Двадцать один, — ответила она. — И я позвонила в прессу.

— Ты что сделала?

— У меня есть контакты. Будет как минимум одна съёмочная группа.

Странно, но перспектива стать героем вечерних новостей не пугала. Наоборот. Она придавала этому безумию смысл.

— Ладно, — сказал я. — Почему бы и нет?

И мы с Леа пошли обратно в отель.

 

Отправить