Новая цель билась в навигаторе всего в пятистах метрах от старой. По прямой.

— «Лейпциг-Палас», — прочёл я золотую вязь букв над въездом в пятизвёздочный отель-мавзолей, который Леа выудила из сети пару минут назад.

— Прости за любопытство, — сказал я, — но я надеюсь, ты будешь платить своей картой, а не той, что извлекла из комбинезона Франца.

В моём мозгу уже рисовалась сцена: вооружённый паяльниками отряд преследователей, идущий по нашему следу благодаря транзакции в отеле.

— Тебе определённо стоит писать триллеры, а не научпоп. Уж на одну ночь в отеле у меня денег хватит.

— Значит, продолжаешь в одиночку? Вычёркивать пункты из списка «Последние 24 часа»?

— Да. И в нём есть ночь в шикарном отеле. Полная программа: рум-сервис, маникюр, массаж, спа. Посмотри, до сих пор мы жили для других: Герда спасена, свиньи на свободе, Фриц и Франц катаются на шикарной тачке, я тебя простила. Может, теперь моя очередь? Пора подумать о себе.

Я хотел было возразить, что на планете найдётся пара человек, которые угон свиновоза и инъекцию наркотиков в придорожном туалете не сочли бы верхом альтруизма, но тут нам наперерез шагнул мужчина. Антрацитовый костюм, галстук цвета неба из детской книжки и золотой нагрудный платок. Понятия не имею, что этот топ-менеджер — а им он и оказался — делал на улице. Может, вышел покурить или проконтролировать выправку швейцара. К его счастью, до него было метров двадцать — ровно столько, сколько мне понадобилось, чтобы с предсмертным хрипом заглушить мотор и остановиться.

Фух. Пронесло.

Знаете эти рекламные ролики? Замедленная съёмка, шины «Майбаха» бесшумно касаются брусчатки у отеля. Дверь распахивается, камера скользит по бесконечным ногам топ-модели, от усыпанных бриллиантами шпилек к лицу кинодивы. Её встречают портье с улыбками, от которых у Джулии Робертс свело бы челюсть.

Так вот, у нас всё было немного иначе.

С нами можно было бы снять рекламу утилизации автохлама. Или имиджевый ролик для пресса по металлолому. И я не понимал, какая роль в этом клипе отводилась человеку в костюме, чьё лицо с каждой секундой всё больше напоминало сжатый кулак.

— Похоже, он нам не рад, — заметила Леа.

Что, как я самокритично признал, было связано не только с ржавым корытом, которое мы припарковали у входа в его элитное заведение. Моё лицо тоже выглядело так, будто я дрался с вокзальными пьяницами за окурки.

— Он явно хочет поговорить, — сказал я, наблюдая, как костюм движется к пассажирской двери.

Он был лет на десять старше меня, но его парикмахер предпринял жалкую попытку обмануть время подростковой стрижкой: выбритый затылок, уложенная гелем волна и выбритая опасной бритвой полоска над виском. В спортивном костюме он сошёл бы за тренера дворовой команды. Но в этой униформе он выглядел как злобный портье, которому не терпится снять пиджак и набить нам морды.

Прошла вечность, прежде чем Леа опустила стекло. Он выплюнул вопрос, который на бумаге звучит вежливо, но сквозь стиснутые зубы — как угроза: — Чем могу вам помочь?

— Мы гости, — улыбнулась Леа.

— Эм-м… Вы бронировали?

— Нет, но…

Справедливости ради, именно я отговорил её бронировать онлайн. «Эти порталы сдирают комиссию. Увидишь, на ресепшене к тебе отнесутся совсем иначе».

Столько о теории. На практике её не пустили даже до стойки регистрации.

— Боюсь, у нас всё занято, — солгал Х. Кронштедт, менеджер отеля (имя я прочёл на бейдже). На портале, от которого я её отговорил, были свободны номера всех категорий. — Кроме того, вы не можете оставлять этот, — он сделал паузу, подбирая слово, — автомобиль здесь.

Я и не собирался, если бы эта ходячая причёска не выскочила мне под колёса. Теперь я сомневался, что вообще смогу снова завести Жестянку — так мы окрестили нашу развалюху, — чей мотор издал последний вздох.

— Мы только вещи выгрузим… — начал было я, но успел произнести лишь «Мы…».

Меня прервала Леа. Тон её голоса заставил меня напрячься. — А почему это мы не можем здесь стоять?

— Подъезд — это не парковка.

— А вон та что? — Леа указала на красный Ferrari, припаркованный у самых дверей. Его цена колебалась между загородным домом и небольшой яхтой.

Зализанная волна счёл ниже своего достоинства отвечать. — Воспользуйтесь общественной парковкой, — отрезал он. — Ближайшая — у вокзала.

Который и был нашей первоначальной целью. В пятистах метрах по прямой.

— А у вас нет подземного гаража? — не сдавалась Леа.

— Тоже занят.

Кронштедт не хотел видеть здесь ни нас, ни наш автохлам. И в последнем я его даже понимал. Аренда места в его гараже на ночь стоила дороже, чем вся наша Жестянка.

С другой стороны, откуда ему знать? Вдруг мы — эксцентричные мультимиллиардеры, готовые купить весь его отель, чтобы превратить его в гардеробную для нашей четырёхлетней дочери по имени Луна-Лазурь-Серенити? Мы жили в спятившем мире, и с меня было хватит. Хватит того, что каждый встречный присваивал себе право вести себя как последняя скотина, пока я тратил свою жизнь на поиск компромиссов.

Между учениками и мной. Между Леа и Кронштедтом. А почему, собственно?

Ходячая причёска стыдился таких гостей, как мы?

Очевидно, да. Он перешёл к прямым оскорблениям. Наклонившись к окну, он обратился ко мне: — Может, вам стоит сразу остаться на вокзале, молодой человек. Там найдётся и аптека для ваших ссадин, и, несомненно, более бюджетное жильё.

Он отвернулся, словно поставив точку. Но это была не точка.

Щёлк. Это был предел. Я не из тех, кто быстро закипает. Но если уж закипал, то добела.

— Ты это слышала? — спросил я Леа. Она смотрела на меня со странной смесью веселья и удивления; последнее, вероятно, потому, что мне удалось снова завести Жестянку, не взорвав двигатель. — Нам велят ехать на вокзал? — чисто риторический вопрос. — У него проблемы с нами как с гостями? Что ж, тогда мы дадим ему настоящий повод для проблем.

(Мысленно включите победные фанфары из «Рокки», и вы поймёте саундтрек моего революционного экстаза.)

Леа восторженно захлопала в ладоши, пока Кронштедт таял в зеркале заднего вида, растворяясь в облаке выхлопных газов, густых, как у «Трабанта».

— Ты меня пугаешь, — рассмеялась она. — У тебя такой вид, будто ты собираешься смешать коктейль Молотова и швырнуть его в лобби.

— Почти, — сказал я и дьявольски улыбнулся.

 

Отправить