Далеко за границей Тюрингии моя головная боль превратилась в пытку. Единственная радиостанция, которую ловила наша развалюха, крутила «Moon River». В режиме нон-стоп. Двенадцать версий спустя, я выучил текст наизусть.

Moon river, wider than a mile I’m crossing you in style some day (прим.пер.: Лунная река шириною в милю, я когда-нибудь её переплыву)

Лунная река. Что это, если не Стикс, река мертвых? Я пытался обсудить это с Ивонн, но она отмахнулась: «В интернете об этом ничего нет». В моем нынешнем состоянии я бы нашел намек на собственную смерть даже в рекламе шоколада.

Ледяной дождь прекратился. Я протирал запотевшие стекла изнутри. Размышлял, не лучше ли слушать дребезжание мотора, чем шестьдесят пятую версию «Moon River», когда Леа рядом зевнула.

— О боже, выключи ты эту похоронную музыку, — пробормотала она.

— Что?

— Этот реквием обязателен?

— Ты тоже думаешь, что «Moon River» о смерти?

— А о чем же еще? — Она потянулась. — Этот текст вгоняет в депрессию похлеще, чем «Спи, моя радость, усни».

— Колыбельная?

— Нет, гимн стадиона. Конечно, колыбельная.

— А с ней что не так?

Она бросила на меня такой взгляд, каким я одарил ученика, назвавшего Гитлера «федеральным канцлером».

— «Завтра утром, коль на то Господня воля, ты снова проснёшься!» — пропела она. — А что, если воли не будет? Эта песня — пощечина всем родителям, которые боятся синдрома внезапной детской смерти. То есть ВСЕМ!

Здесь я был с ней согласен.

— Хотя больше ни в чём, — сказала она, убивая росток нашего хрупкого взаимопонимания. — А как у вас было? Ивонн запрещала тебе писать стоя?

— Чё?

— Ивонн не нужно было мне ничего запрещать. Сидя — гигиеничнее.

— Бред.

— Бред?

— Ты собираешься повторять каждое мое слово?

Короткий сон, похоже, зарядил ее новой порцией дерзости.

— Бред то, что ты добровольно писаешь сидя. Ивонн тебя выдрессировала.

— Мне интересно, как ты докажешь эту теорию, не зная Ивонн.

— Я знаю, что это не в вашей природе — приседать на корточки, чтобы пописать. Представь: первое свидание. Парк. Тебе приспичило. Ты прячешься за кустом. Твоя спутница заглядывает, а ты там сидишь, как обезьяна, со спущенными штанами. Свидание провалено.

Я смотрел на нее, как на сумасшедшую.

— С чего бы мне вообще садиться на корточки?

— Вот именно! Дома ты делаешь это только потому, что Ивонн тебя выдрессировала!

— Ты удивишься, — заорал я, — но у меня дома туалет отделен стеной, а не живой изгородью!

Она показала мне какой-то знак. То ли «отстань», то ли предупреждение.

Я посмотрел вперед. Дорожная ситуация кардинально изменилась.

 

Отправить