Нас спасал только грузовик. Мы стояли в его тени, в коконе из ржавого металла и грязного снега, а убогая живая изгородь скрывала нас от безликих фар, проносящихся по трассе А9.

— И это ты называешь «малюсеньким дельцем на прощание»? — Я развернулся, готовый бежать от этого безумия без оглядки, но Леа вцепилась в мою руку стальной хваткой.

— Подожди. Минутку. Пожалуйста.

И я, идиот, замер.

Она, словно кошка, вскарабкалась по ступенькам в кабину и, просунув руку в рваную рану разбитого стекла, открыла дверь изнутри.

— Я думал, ты не будешь освобождать животных! — крикнул я снизу, мой голос дрожал от подступающего ужаса.

— И не буду. — Она скривилась, будто от вспышки мигрени, хотя, скорее всего, виной был ледяной ветер, бивший ей прямо в лицо. Так же, как и мне. — Этим займутся другие.

— Кто?

Рев приближающегося мотора заставил меня похолодеть. Я шагнул за Леа к водительской стороне фуры, и в голове уже рисовалась картина: полицейский патруль, тучный коп, лениво жующий жвачку, его рука на дубинке…

Но это был всего лишь старый зеленый фургон. За рулем сидел мужчина, рядом — женщина. Он дважды моргнул фарами. Леа, улыбнувшись, помахала в ответ.

— Кто это?

— «Тетра», — бросила она, поймав мой ошарашенный взгляд. — Организация по защите прав животных. Я позвонила им, пока ты там ворковал с Ивонн, а этот пыточный конвейер парковался.

Фургон замер на стоянке. Двигатель не глушили. Из машины вышел водитель — мужчина без возраста, с волосами, свалявшимися в некое подобие дредов. Женщина тут же пересела на его место и дала по газам.

— Ты я вижу Леа.

— Она самая.

— Джон. Мы говорили по телефону.

Голландский акцент. Почему-то это меня успокоило. Я люблю Амстердам, и вовсе не по той причине, о которой вы подумали. Я не употребляю наркотики. Хотя все происходящее походило на самый жуткий трип в моей жизни. Разбитое стекло. Предсмертный визг свиней. Этот призрачный голландец. Реальность трещала по швам.

Я наклонился к Леа.

— Каков, черт возьми, наш план? — прошептал я.

— А ты как думаешь? — ответила она в полный голос, без тени смущения. — Он угоняет фуру и отвозит животных на «ферму милосердия».

Всё. Предел. Я ухожу отсюда.

— Ты куда? — крикнула Леа мне в спину.

Я сделал ошибку. Я остановился.

— Что ты делаешь?

— А на что похоже? Спасаю свою шкуру!

— Но почему?

— Хм, дай-ка подумать… — Я картинно прижал ладонь ко рту. — Может, потому, что я не горю желанием быть арестованным за порчу имущества и угон?

— А с чего ты взял, что это случится?

Я бросил взгляд на часы. Девять пятьдесят пять.

— Как думаешь, сколько времени понадобится водителю, чтобы заметить пропажу своего грузовика?

— Да брось! — Леа рассмеялась. — Я все уладила.

Ее стычка с парнем в трениках…

Ужас ледяной змеей пополз вверх по позвоночнику. Я впился взглядом в ее зеленые глаза. Посмотрел на здание кафе. Снова на нее. Шок, сменившийся чистым ужасом.

— Ты же не хочешь сказать… что в женском туалете сейчас лежит связанный дальнобойщик?

Ее зубы сверкнули в улыбке — впервые я заметил, какие они белые.

— У тебя богатое воображение, Ливиус. Тебе бы романы писать.

— А ты уверена, что у твоего триллера будет счастливый конец? — выдавил я.

— Абсолютно. Я обо всем договорилась с Фрицем.

— Фриц — это тот гигант, что принес сумку?

— Нет, то был Франц. Его брат. Фриц — тот, что в трениках.

— А, ну тогда все в порядке. — Я снова развернулся к парковке, к нашему BMW.

— Фриц — водитель. Его брат едет за ним следом на случай, если фура опять заглохнет. Франц же механик. Я выкупила у них свиней.

— Выкупила? — Я снова застыл.

— Да.

— Весь груз?

— Нет, только свиней. Грузовик Джон потом бросит.

— Только?! Несколько десятков свиней? — пискнул я.

— Сорок четыре, если быть точной.

— И каждая стоит?..

— Около ста тридцати евро. Рыночная цена. А ты знал, что фермеру с каждой туши остается всего семь с половиной евро чистой прибыли? Безумие, правда?

Она была права. Но сейчас был не лучший момент для лекции по экономике агропромышленного комплекса. Сумма получалась внушительная. Почти шесть тысяч евро. И я сильно сомневался, что Фриц и Франц были законными владельцами этого скота.

— Мы договорились на бартер, — сказала Леа, словно прочитав мои мысли.

— Бартер?

Внезапно ее битва со стюардессой за тот вещмешок обрела зловещий смысл.

— И что же ты такое везла в ручной клади стоимостью в шесть тысяч?

— Ничего.

— Тогда чем ты заплатила?

Она кокетливо захлопала ресницами и пропела голосом Лолиты:

— Пообещай, что не будешь злиться, папочка.

Мысль пронзила меня, как раскаленная игла. Острая, невыносимая боль.

Я огляделся. Сделал шаг. Замер. Развернулся, как сломанный робот.

— Нет… — выдохнул я, глядя на нее в полном оцепенении.

Она по-детски пожала плечами.

— Послушай, Фрицу и Францу этот груз все равно что чужой. Им нужно сделать вид, что его украли. А за это нужно заплатить больше, чем шесть тысяч. Им ведь придется отвернуться и ничего не видеть, пока Джон не скроется.

— Нет, пожалуйста, нет, — прошептал я и пошел.

Я дошел до того места, где оставил нашу машину. За домом на колесах. Я обогнул его.

— Да, — сказала она за моей спиной, подтверждая немыслимое.

BMW больше не было. Только пустое, грязное пятно на асфальте.

 

 

Отправить