У стоек проката автомобилей творился ад. Сущий ад, какой, должно быть, кипел у Бранденбургских ворот в первые часы после падения Стены. Человеческая масса, вооружённая до зубов сумками и чемоданами на колёсиках, рвалась вперёд. Мой же арсенал состоял из жалких пластиковых пакетов, в которые я ссыпал содержимое своего чемодана после того, как тот, развороченный, совершил прощальный круг по багажной ленте.

Толпа вела себя так, будто эти самодвижущиеся повозки раздавали даром, приплачивая сверху увесистой пачкой евро.

На деле же всё было с точностью до наоборот. Если тебе, применив пару приёмов из арсенала уличных бойцов Нойкёльна, удавалось пробиться к скользкому типу, чьи волосы были усмирены гелем, ты узнавал страшное: цены на аренду взлетели в стратосферу. Словно Германию поразила инфляция похлеще, чем во времена Веймарской республики. Логичное, в общем-то, последствие надвигающейся снежной бури, из-за которой все рейсы отменили к чёртовой матери.

Некоторые бедолаги по наивности своей совершили вылазку к железнодорожным путям, но и там их ждал облом. Мы, человечество, может, и научились сажать зонды на Марс, но вот денег на надёжную контактную сеть, которая не падала бы в обморок при виде первой снежинки, увы, не хватило.

Итак, пока первые из примерно двух миллиардов застрявших пассажиров осознавали, что поезда тоже бастуют, я, ведомый инстинктом выживания, уже стоял так близко к стойке, что вдыхал терпкий аромат одеколона клерка. Человека, который, как я надеялся, вот-вот вручит мне ключи от машины. Машины, что доставит меня в Берлин. Если не вовремя, то хотя бы не с катастрофическим опозданием.

Двадцать шесть часов до встречи с Ивонн. Пятьдесят — до совещания в издательстве. Время — не проблема. Проблемой была цифра, которую этот тип только что выплюнул мне в лицо.

— Тысяча двести евро?

Теперь я понял, отчего стоявшая передо мной старушка залилась слезами. Она, видимо, решила, что снова началась война. (Я уже упоминал о своей склонности к драматизации?)

— Это BMW седьмой серии, полная люксовая комплектация, господин.

На случай, если у парня напрочь отсутствовало чувство юмора, я спросил подчёркнуто деловым тоном: — Ясно. А какую скидку вы сделаете, если я её куплю?

Он уставился на меня так, будто заметил у меня на подбородке прилипший кусок дерьма.

— Послушайте, мне позарез нужно в Берлин. У меня там собеседование, от которого зависит вся моя жизнь.

На самом деле оно было только в среду. Но разъяснять хитросплетения моей второй попытки спасти брак с помощью парной терапии казалось задачей непосильной. Тем более что этот хлыщ в бифокальных очках, с сальными прядями, никак не походил на романтика. Карьерист до мозга костей — вот кто он был. Поэтому я решил сыграть на его поле.

— Издательство хочет купить мою книгу. Это мой единственный шанс!

Успех был ошеломительным.

— Тысяча двести евро, — повторил он. — И решайтесь быстрее, пожалуйста. За вами очередь.

— Да что вы говорите.

Я с деланым изумлением обернулся. Прямо за моей спиной стояла девица с нелепым пучком волос, торчавшим на макушке, как одинокая пальма, и с гигантским вещмешком за плечами. Чёрт его знает, как она там материализовалась. Мгновение назад это место занимал длинноволосый яппи в полосатом костюме с выводком шумных отпрысков. Видимо, эта особа своей ручной кладью размером с Халка просто смела всех конкурентов.

— Так вы берёте машину или нет? — спросил меня самый любезный сотрудник месяца.

Я лихорадочно взвесил варианты и понял, что их нет. Либо я еду, либо одним махом ставлю крест и на писательской карьере, и на браке.

— Валяйте, — раздражённо буркнул я.

— Прекрасно. Вашу кредитную карту и водительское удостоверение, пожалуйста.

Права. Чёрт.

Холодная игла паники вонзилась мне под рёбра. Я похлопал по карманам, выудил бумажник, достал кредитку, и в тот же миг в ушах зазвенел пронзительный хохот моей кузины Паулы. Разумеется, лишь в памяти, но от этого было не легче. Будь Паула сейчас здесь, прижимая руки к беременному животу и визжа так, что я всерьёз опасался за её околоплодные воды, я бы просто вырвал у неё из рук свои права. Вчера именно идиотская фотография на них привела её в такой восторг. Она схватила эту ветхую карточку и помчалась на кухню — показывать мою, цитирую, «рожу, которой место в мусорном ведре» всем родительским друзьям. С тех пор я прав не видел. И в бумажнике их, разумеется, не было.

— Э-э-э… а можно я их потом довезу? — промямлил я.

— Что, простите? — Он посмотрел на меня так, будто я попросил разрешения использовать его стойку в качестве писсуара.

— Понимаете, я, кажется, оставил права дома…

— А, так это не проблема, — вдруг улыбнулся он.

Его внезапная любезность меня заморозила. И, как оказалось, не зря.

— Следующий, пожалуйста! — рявкнул он и лёгким движением бровей указал мне, в каком направлении следует испариться.

Ниндзя-воительница с вещмешком просочилась мимо меня и с триумфом шлёпнула свои права на стойку. Судя по ним, ей было как минимум восемнадцать с хвостиком.

— Вам есть двадцать один? — с подозрением уточнил зануда.

— Хотите угостить меня коктейлем в Штатах? — парировала она. Но не с моей саркастичной безнадёгой, а кокетливо хлопая ресницами. Господи, да она с ним флиртовала.

Улыбаясь, она положила кредитку рядом с правами. Леа фон Армин, успел я прочесть, прежде чем этот двойник Гуттенберга сгрёб документы.

Ну конечно. Какая-нибудь «фон». Богатенькая папина дочка, косящая под хипстера из берлинского Митте. Я так и знал.

— Вам повезло, это последняя машина в нашем парке, — промурлыкал продавец где-то за моей спиной. Голос его сочился мёдом.

— Последняя машина?! — взвизгнул я. — А мне что делать?

Я в ужасе оглянулся. Если толпа позади прознает про дефицит, меня просто разорвут на части.

— Мне очень жаль, — сказал парень без тени сожаления. Это отчётливо читалось по его дьявольской ухмылке, которая исчезла, лишь когда он снова повернулся к фройляйн фон Армин.

Я отвернулся и побрёл сквозь армию обречённых обратно в зал прилёта.

И что теперь? В полном отупении я рухнул на жёсткую металлическую скамью, спроектированную, видимо, для медитаций факиров. Я провалился в безвременье, тупо уставившись на носки своих кроссовок. Никакого плана. Ни самолёта, ни машины, ни поезда. Судя по приложению в смартфоне, все отели в округе тоже были забиты под завязку.

Я уже видел эту картину: я, в спальном мешке, посреди гудящей толпы, а прямо мне в лицо тычет камера канала RTL II. Отличный материал для спецвыпуска «Самые тупые рождественские путешественники в мире».

Бум! На сиденье рядом со мной приземлился вещмешок. Ухмыляясь, передо мной выросла та самая «фон». Она явно хотела насладиться своим триумфом, прежде чем исчезнуть на парковке.

— Ну что, Беппо?

Беппо? Я лихорадочно пытался найти в этом обращении хоть тень комплимента. Тщетно.

— Что, простите? — выдавил я. Тон мой идеально соответствовал дерьмовости моего положения.

— Пошли.

Я в замешательстве свёл брови. — Куда?

— К нашей машине.

— Нашей?

Она раздражённо закатила глаза. — Мы не в загсе, Беппо. Не нужно повторять за мной каждое слово.

Я всё ещё переваривал, почему она назвала меня кличкой соседского пса, который ссал в коридоре, когда на улице шёл дождь. Но кое-что было важнее.

— Ты хочешь меня подвезти?

Может, «Беппо» — это всё-таки комплимент? Какое-нибудь новое модное словечко, которым мои ученики обозначают всё крутое, накурившись дряни в школьном туалете.

— Конечно, я тебя подвезу, — сказала Леа.

Следующая её фраза заставила мою идиотскую улыбку сползти с лица.

— Но при одном условии.

— Каком?

— Ты вернёшься к стойке и предъявишь свою кредитку. Я сказала тому хлыщу, что за тачку платишь ты.

 

Отправить