Несмотря на травмы, я не чувствовал боли. Я побежал.

Мимо бунгало Заикающегося Питера, по той самой тропе, которой впервые шёл с братом, когда тот вёл меня к Сэнди на пляж. Снова оказался в том месте, где слева, в просветах между деревьями, на приличном расстоянии от дорожки виднелись дома.

«Ты знал, что тут живёт куча знаменитостей?» — «Типа Заики-Питера?» — «Нет, настоящие VIP-персоны. Актёры, музыканты — все такие. У всех тут виллы для отдыха».

За забором. Который едва можно было разглядеть, если не знать, куда смотреть.

Я подбежал к ограде и осторожно коснулся её пальцем. Робко щёлкнул по проволоке. Затем, чуть смелее, пнул сетку ногой.

Никакого электричества. Я облегчённо выдохнул. Тут Марк преувеличивал.

Вперёд.

Что касается вилл — тут он не приукрашивал. На территории, где в каком-нибудь Марцане уместили бы два десятка многоэтажек, стояло не больше полудюжины роскошных зданий, как и в «Аистовом гнезде» Шторковера. Апартаменты с прямым выходом к воде, только всё на размер больше.

Я пробежал по парку, похожему на лужайку для гольфа, мимо детской площадки, которая, к счастью, пустовала, как и вся территория. Те немногие состоятельные люди, что могли позволить себе подобную роскошь, разумеется, не были привязаны к школьным каникулам и проводили лето скорее на Лазурном Берегу или во Флориде — но никак не в домах, купленных за бесценок в Бранденбурге.

Я выскочил на мощёную дорожку, огибавшую фонтан. Рядом стоял деревянный указатель со стрелкой: «Пристань для яхт».

К счастью, моя отчаянная догадка подтвердилась. Простейшая логическая цепочка, посильная даже семилетнему. У VIP-персон есть лодки. Лодки стоят у частного причала. А в огороженном поместье люди чувствуют себя в безопасности и ведут себя беспечно.

Впрочем, не все. Большинство лодок были аккуратно зачехлены, лишь на двух отсутствовал защитный тент. А одна — надувная моторка — была просто привязана к причалу. Наверняка она принадлежала владельцу какой-нибудь большой яхты, для которого серая резиновая посудина была не более чем расходным шлюпом, купленным за «смешные деньги».

Стоит ли объяснять, почему ключ торчал в замке зажигания? В конце концов, кому придёт в голову красть такую мелочь, когда рядом покачиваются яхты на сотни тысяч?

Мне.

Никому в этот момент лодка не была нужнее.

Я отвязал швартовые и прыгнул внутрь. Нервничая, неуклюже откинул крышку продолговатого ящика, прикрепленного к борту. Внутри лежали несколько верёвок и нечто, на первый взгляд похожее на удочку, а на второй — оказавшееся гарпуном.

Сейчас полоса везения оборвётся. Мотор не заведётся. Или из сторожки выскочит смотритель.

Я повернул ключ зажигания. Двигатель загудел — как дешёвая швейная машинка, но загудел. Вонь дизельного топлива ударила в нос, а к ней примешался иной запах — запах собственного страха, от которого меня передёрнуло.

Я огляделся. Никто не слышал, никто не видел. Медленно вывел лодку на середину озера, чтобы сориентироваться. Взгляд скользил по берегу, пока далеко на западе я не различил коробку, напоминавшую ту заброшенную виллу с двадцатью спальнями, к которой мы сегодня причаливали.

Полный газ. Двигатель взвыл. Нос задрался из воды, и я полетел над озером торпедой — пригнувшись, одной рукой сжимая руль, другой заслоняя глаза от встречного ветра.

Менее чем через десять минут я был у поместья. Оттуда — совсем немного, и я нашёл дорогу обратно к тому месту, которое покинул утром в слезах. Теперь я вернулся — всего через несколько часов.

Крича.

Во всё горло.

— Марк! — выкрикнул я имя брата, когда увидел его на пляже рядом с причалом. Рядом стояла моторная лодка, на которой мы вывозили Сэнди с острова.

— Марк!

Как будто это ещё имело значение. С тем же успехом я мог бы выкрикивать слова, которыми он со мной попрощался.

«Слишком поздно, малыш!»

Потому что я и был — слишком поздно.

Последний раунд уже давно начался.

Я ещё видел, как они с отцом стоят друг против друга, а Марк уже пошатывается. Видел, как он пропустил ещё один удар и рухнул на землю.

Видел, как отец схватил его за голову и погрузил под воду — прямо на пляже, у самого причала.

И пока я был на расстоянии целой галактики горя и боли — недоступный, бесполезный, всё ещё швартующийся к гнилому причалу острова, — я услышал смех отца. Смех, сопровождавший последние судороги моего брата.

 

Отправить