Полчаса спустя микроавтобус фольксваген покинул двор со скоростью пешехода. Папа дважды весело просигналил у ворот, затем машина скрылась за поворотом, оставив после себя голубоватое облачко выхлопных газов — как прощальный привет.

Марк рванулся к двери, готовый бежать, но я удержал его за плечо.

— Куда ты собрался?

— Ты что, оглох? Он едет на остров! Мы должны спасти маму!

— И каким образом?

Неужели от тебя ускользнуло, что он больше не человек?

— Может, на велосипеде? — выпалил Марк.

— У тебя есть идея получше?

— Нет, — ответил я честно. — Но нестись сломя голову, как безголовый идиот…

Телефонный звонок оборвал наш спор. Почти одновременно мы хлопнули себя по лбу.

Конечно! Телефон!

Полиции мы и раньше не смогли сказать правду. Но, может быть, хватит того, что мы покажем им глаз?

Мы бросились наверх.

Аппарат стоял в родительской спальне, на тумбочке отца — это было первое техническое устройство, которое он установил в доме. Мама настояла.

«Так далеко от цивилизации, в глуши…»

— Алло?

Я прижал трубку к уху.

Шипение. Помехи. Электростатический треск — но ни единого голоса.

— Кто это?

Может, кто-то ошибся номером? В тот момент, когда я уже собирался повесить трубку, сквозь треск пробилось первое слово:

— Саймон…

— Да, алло? Это я. Кто говорит?

— …итер…

— Питер? — воскликнул я. — Заикающийся Питер?

— …а.

— Это ты? Питер?

— Да. Я не могу…

На заднем плане мне послышался лай собаки. Значит, Гизмо снова с ним.

— Что ты не можешь? Тебе трудно говорить?

Марк бросил на меня озадаченный взгляд и опустился на колени рядом со мной у кровати, перед которой я стоял.

— …энди… здесь…

— Сэнди здесь?

Что, чёрт возьми, он имеет в виду? Подожди…

— Сэнди с тобой в больнице?

Разумеется. Ничего другого и быть не могло. Питер наверняка тоже находился в Бад-Саарове, в единственной клинике Пустоши, занимавшейся параплегиками. Вполне возможно, что он узнал о госпитализации Сэнди. Но почему звонит именно сейчас?

— Курт дал мне номер.

Ну конечно. Старик залез в машину скорой помощи. Это многое объясняло. Но не причину звонка.

Марк подал мне знак — держи трубку так, чтобы он тоже мог слышать.

— Послушай, Саймон. То, что я сейчас скажу, — очень важно. Жизненно важно. Я как-то рассказывал вам про владельца ресторана, который раз в неделю сам выходил на рыбалку.

— Про того, кто выловил зеркало из озера?

— Верно. У него на лодке была маленькая дочь, помнишь?

— Кажется… но я не понимаю, к чему…

— Дочерью была Сэнди.

— Что?!

— Сэнди. У неё был контакт с зеркалом. Она приняла его за игрушку. Всю обратную дорогу она смотрела в него не отрываясь.

Рядом со мной Марк озадаченно приподнял брови.

После смерти отца мать продала дом и переехала с единственной дочерью в другое место.

— Вот почему она была такой жестокой. Такой злой, — продолжал Питер. — Зеркало превратило всё хорошее в ней в свою противоположность.

— До аварии, — прошептал я.

— Точно. Вплоть до несчастного случая. Я слышал, твой отец воскресил её.

— Да.

— Он не должен был этого делать. Именно тогда это и произошло.

— Что? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

— Оно перешло. Душа Сэнди изменилась, верно? Она мгновенно стала доброй — как прежде, до зеркала?

Я вспомнил рой пауков, увиденный у неё во рту, потом визит матери Сэнди — «Вы вернули мне мою дочь!» — и кивнул. Совершенно бессмысленный жест для телефонного разговора.

— А твой отец теперь — уже не тот человек, что прежде. Курт навестил меня. Он рассказал, что вы утверждали, будто отец пытал Сэнди.

— Да.

— Я вам верю.

Марк кивнул. И хотя доверие Питера, конечно, мало что значило в нашей ситуации, слышать эти слова было отрадно.

— Я также сказал Курту, что вы не имеете никакого отношения к моей аварии. Это сделал ваш отец. Он пришёл ко мне и притворился, будто хочет вернуть собаку. Но сейчас не об этом. Не обо мне. У вас проблемы куда серьёзнее, потому что вчера я наконец понял.

— Что?

— Твой отец теперь — как Гизмо.

— Бессмертный, — прошептал я.

— Совершенно верно. Вы не сможете его убить. Не в вашем нынешнем состоянии.

— Что значит — в нашем нынешнем состоянии?

— Именно поэтому я и звоню. У вас есть только один способ положить конец этому кошмару.

— Мы должны запереть его? — спросил я.

В воображении я увидел отца, подвешенного на цепях в подземелье, лучше всего — замурованного между двумя толстыми каменными стенами.

— Бесполезно. Стоит вашему отцу умереть, потерять сознание или хотя бы уснуть — физические законы перестают на него действовать. Он может срывать с себя цепи, ломать замки, проходить сквозь стены. Я всё это пережил с Гизмо.

— Тогда что нам делать? — спросил я в отчаянии.

— Вы никогда не задумывались, почему ваш дом так долго стоял пустым? Почему ни одно стекло не было разбито?

Шум, который я услышал в этот момент, шёл не из трубки — он зародился прямо у меня в голове.

— Никто не подходит к дому по доброй воле, — сказал Питер.

«Ты чертовски смелый!» — слова Курта при нашей первой встрече, когда папа рассказал ему о нашем намерении переехать сюда, вновь зазвучали в ушах.

— Потому что в этом доме спрятано нечто, — продолжал Питер. — Нечто, что никто не хочет выпускать наружу.

— И что это?

— Зеркало.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я сам его туда спрятал.

Заикающийся Питер откашлялся.

— Ветеринар, который извлёк осколок из раны Гизмо, забрал Зеркало Души Шторковера из подвала дома, где прошло детство Сэнди, и выбросил его незадолго до того, как навсегда покинул Райхенвальде. Помнишь?

Мы кивнули, и мне почему-то показалось, что Питер это почувствовал.

— Чего я вам не рассказал — так это того, что стало с осколком, который попал в лапу Гизмо. Я забрал его себе.

— И? — спросил я. Комок в горле вырос до размеров пилюли.

— Поднимись на чердачную площадку, прямо под самую крышу. Попадёшь туда по выдвижной лестнице над лестничным пролётом. Там и найдёшь. Дом вечно пустовал, а осколок был совсем рядом — я решил, что здесь никто не станет искать, но если мне понадобится, он будет под рукой. Я спрятал его за тяжёлой картонной коробкой со старыми книгами, которые, должно быть, давно покрылись плесенью.

— И что нам делать с этим зеркалом?

— Ну что же, мальчик? Заглянуть в него, конечно.

Шум в моей голове стал невыносимым.

— Я не понимаю. Какой в этом смысл?

— Ваш отец может умереть только от собственной руки. Или от руки человека, который тоже смотрел в зеркало.

— Но… но…

— Ты хочешь знать, станете ли вы тогда злыми?

— Да.

— Это вполне возможно. Но, к сожалению, я не вижу другого выхода.

Я коснулся виска, машинально ища подтверждения в глазах Марка — что он находит предложение Питера столь же безумным, как и я.

Но глаз не было. Марк исчез. Вместе с глазами пропало и всё его тело.

— Алло?! — крикнул я, бросив трубку болтаться на проводе.

Подбежал к двери спальни — она оказалась заперта. Я затряс её, навалился, задёргал ручку — тщетно.

Надо мной раздался скрежещущий звук. Такой, будто кто-то волочит по чердачному полу тяжёлую картонную коробку.

 

 

Отправить