Мертвец помахал нам рукой — той самой рукой, которая, по всем законам природы, должна была свисать обугленным обрубком с испепелённого тела, — и властным жестом приказал войти в дом.

— Ты настоящий друг, — услышал я слова отца, к которому мы приближались со скоростью улитки.

Марк шепнул мне ещё на пороге, что нам лучше бежать. Но куда спрячешься от мертвеца и вооружённого полицейского?

Кроме того, ужас этого облика — я не нахожу слова точнее — производил не только отталкивающее впечатление. Мы не могли поверить своим глазам и потому подходили к живому трупу, как турист на сафари подкрадывается к спящему крокодилу, которого до дрожи хочется разглядеть вблизи.

— Спасибо, что привёл их ко мне, — сказало тело.

— Не за что, — ответил Райк. — Я предлагаю тебе взять своих парней в оборот, а дальше посмотрим. Мне уже придётся запустить кое-какую процедуру по службе, но мы разберёмся, как только выясним, что с девочкой. Возможно, она отделалась парой синяков.

Райк заговорщически подмигнул папе.

— Я твой должник, — сказал мой мёртвый отец и одарил меня мимолётной улыбкой — такой стремительной, что Райк, даже если и заметил её, наверняка принял за раздражённую судорогу в уголках рта.

Папина рука метнулась вперёд — молниеносно, как бросок змеи — и стиснула наши с Марком плечи. Неплохая хватка для мертвеца.

— Ну вот, вы снова здесь, — он засмеялся.

Любой шанс на побег был упущен.

«Послушай, Райк! Нам нельзя оставаться с ним! Мой отец мёртв. Мы сожгли его на острове после того, как он мучил нас и пытал девушку!»

Райк уставился на меня с нескрываемым раздражением.

«Ты не хочешь захлопнуть рот, мальчик?» — процедил он.

И тут я понял: мой мозг отказался произнести эти горькие, совершенно безумные слова вслух. Губы мои не шевельнулись. Крик остался внутри.

Взрослые попрощались, и мы остались с отцом одни.

— Мама уже начала беспокоиться.

Папа запер входную дверь на замок и провёл нас на кухню.

Только что вымытая посуда стояла горкой на сушилке. Кофеварка едва начала булькать. На остывшей плите дожидалась вчерашняя еда, а на раскладном столе — две нетронутые тарелки и стакан воды.

Я втянул воздух, раздувая крылья носа, пытаясь уловить, какой ещё запах прячется за ароматом молотого кофе. Чувства сыграли со мной злую шутку: сначала я ощутил именно то, чего боялся, — гарь, едкий дым, запах обожжённой плоти.

— Что такое? — спросило тело, направляясь к холодильнику. — Боишься, что я злюсь из-за того, что было раньше?

Он покачал головой.

— Нет, не волнуйся. Честно говоря, я даже рад. Я хотел научить вас убивать, и у тебя, Саймон, похоже, начало получаться.

Он остановился у холодильника и сделал вид, будто изучает прикреплённую магнитом памятку о вывозе мусора.

— Где мама? — спросил Марк.

Папа кивнул.

— Ах да, верно. Совсем забыл. Вы ведь давно её не видели.

Он открыл дверцу холодильника.

Марк, сообразивший быстрее меня, что сейчас произойдёт, зажал рот ладонью.

— Ну, а кто у нас тут? — спросил человек, который прежде был нашим отцом, а теперь, по всей логике, должен был представлять собой горстку пепла.

Он извлёк из ящика для овощей пластиковую миску — достаточно большую, чтобы вместить человеческую голову.

— Нет! — закричал я, твёрдо ожидая встретить холодные, безжизненные глаза матери.

Но это оказался глаз — тот, что ещё держался на зрительном нерве. Один глаз.

— Она сказала, что не может сопровождать меня на остров, — папа рассмеялся. — Должна, мол, присмотреть за вами, детки, когда вы вернётесь.

Он опрокинул содержимое миски на кухонный стол.

— Что ж, теперь она за вами присматривает. Так что будьте паиньками, пока я отправлюсь на прогулку с вашей дорогой мамой. Хочу показать ей остров.

 

 

Отправить