Мы причалили у первого попавшегося дома с лодочной пристанью, который обнаружили на берегу.

Хотя «дом» — слово здесь неуместное. В риэлторских кругах подобное наверняка именовали бы «поместьем», если не «замком». Судя по количеству окон в фахверковом фасаде, это вполне мог быть небольшой отель — спален на двадцать. Однако увитая плющом вилла пустовала. Какой отель закрывается на лето, спрашивается?

Лужайка, тянувшаяся от дома к озеру, была по большей части выжжена дотла. Здесь не нашлось даже садовника, который бросил бы взгляд в нашу сторону.

Мы ненадолго задумались — не двинуть ли дальше по воде, — но всё же решили попытать счастья на суше. Где-то поблизости должен был найтись сосед с телефоном.

Марк пришёл в себя настолько, что мы смогли вдвоём нести Сэнди. В отличие от него, она по-прежнему была в полной отключке — как он и предупреждал. Её ноги безвольно волочились по залитой солнцем земле, и когда я осознал, что всего несколько часов назад мой отец тащил её точно так же, оставляя за собой точно такие же следы, — у меня сжалось сердце.

Нам удалось пересечь сад размером с футбольное поле, не сворачивая. Я оставил Марка с Сэнди на минуту и подошёл к стеклянным дверям с тыльной стороны дома, выходившим на просторную террасу с видом на озеро.

Запустение здесь бросалось в глаза: мох так густо пророс между каменными плитами, что кое-где гранит вспучился по краям. Муравьи использовали щели как входы в свои подземные магистрали.

Двери были заперты на массивный навесной замок, а стекло выглядело слишком прочным, чтобы пытаться его выбить. Шансы покалечиться при взломе были куда выше, чем найти внутри работающий телефон.

В конце концов я обнаружил в куче мусора на углу внутреннего дворика ржавый, но всё ещё острый обломок металла — часть водосточного жёлоба, видимо сорванного штормом.

Я вернулся к ним двоим и этим импровизированным ножом срезал путы с рук Сэнди, которая по-прежнему была без сознания. Ноги я пока оставил связанными. Как бы странно это ни прозвучало, но нести её так было проще — ноги не болтались.

Следующей остановкой стал садовый забор с фасадной стороны — к счастью, основательно обветшавший. Кабаны, видимо, неоднократно рвали проволочную сетку в поисках пищи, и покинуть территорию не составило труда.

Впрочем, легче нам от этого не стало.

Поместье за нашими спинами было не просто большим и заброшенным — оно было одиноким. Кроме нескольких дач, в которые, похоже, никто не заглядывал со времён объединения Германии, других строений поблизости не наблюдалось.

А дорога — если ухабистую глинистую колею вообще можно было так назвать — явно использовалась лишь в самых крайних случаях, настолько скверным было её состояние. Ни один человек, дорожащий подвеской своей машины, не сунулся бы сюда добровольно.

— Оставайтесь здесь, а я схожу посмотрю, что там за поворотом, — предложил я.

Но Марк запротестовал:

— Нет. Мы не разделяемся.

Его глаза договорили то, что не произнесли губы: «Никогда больше». Услышав страх в его голосе, я едва не разрыдался снова, но на этот раз сумел взять себя в руки.

— Ладно. Тогда вместе.

Путь занял четверть часа. Пятнадцать минут на расстояние, которое в нормальных условиях мы преодолели бы за три. Но солнце палило нещадно, а запас наших сил опустился до нуля — приходилось останавливаться каждые пятьдесят метров.

Наконец мы выбрались на просёлочную дорогу, ведущую в Вендиш-Риц.

— Направо или налево? — спросил Марк. Он, как и я, не имел ни малейшего представления, с какой стороны мы пришли.

— Ни то, ни другое, — ответил я, прикрывая глаза свободной левой рукой.

Солнце слепило так, что, стоило зажмуриться, перед глазами поплыли жуткие негативные отпечатки. Но я не ошибся.

— Ты только посмотри! — воскликнул я, указывая на мерцающее пятно прямо напротив, чуть в стороне от дороги.

Никогда бы не подумал, что когда-нибудь обрадуюсь этому месту так, как сейчас.

— Мы здесь уже были, — пробормотал Марк, тоже заслоняя глаза ладонью.

Я рассмеялся:

— Да. Совершенно верно. Мы здесь уже были.

Перед нами, всего в трёхстах метрах, раскинулась залитая солнечным светом автостоянка. А за ней — едва различимый в знойном мареве — маленький торговый ряд, где большинство лавок уже закрылось.

Все, кроме одной. Курт стоял перед витриной своего киоска и сматывал тент с помощью ручки.

 

 

Отправить