Удар вышел не особенно мощным, но пришёлся туда, где большой силы и не требуется, — прямо между ног.

Папа скрючился, голова его мотнулась вперёд — и почти налетела на моё колено, которое я успел выставить навстречу. Он упал. Повалился набок, хватаясь за пах, и зарычал так, что звук перекрыл все прочие звуки.

Но не голос в моей голове. Высокий, пронзительный, захлёбывающийся яростью голос, который твердил одно и то же, снова и снова:

«Ла-ле-лу, один из нас сгорит в мгновение ока!»

А потом я почувствовал боль. Жжение в кончиках пальцев. Пламя почти добралось до плоти.

Но я не выпустил спичку.

Не выпустил, когда пнул отца, успевшего подняться, — второй раз в пах. Не выпустил, когда бросился на пол и подсёк его ноги, так что он отлетел назад. И не выпустил, когда нанёс последний, решающий удар — тот, что столкнул его в проём, в который он и сам едва не соскользнул.

Лишь когда отец, хохоча, провалился в люк, я разжал пальцы.

И бросил спичку вслед за ним.

 

 

Отправить