Урок 2: Ищите и находите следы.

 

Почерк отца не был ни корявым, ни спутанным, ни каким-либо иным образом искажённым безумием. Буквы, которые он вывел на доске перед тем, как выгнать нас наружу, годились бы для поздравительной открытки — настолько аккуратно они были выведены.

В тот день я усвоил ещё один урок: страх обладает отрезвляющей силой.

Моя голова была странно ясной, когда мы вышли под дождь. Он лил плотными нитями, и мы промокли до нитки за считаные секунды — едва дверь захлопнулась за нами во вторую ночь.

Марк взвалил на плечи рюкзак, который нам вернули, и мы направились к дереву, под которым я вчера выкапывал дождевых червей. Раскидистая крона липы высоко над нашими головами служила подобием зонта.

Температура заметно упала, и я невольно подумал о маме, которая наверняка мучилась головной болью в такую погоду.

Впрочем, это наверняка пустяк по сравнению с тем, что переживает сейчас Сэнди.

Сэнди.

Странно, как человек, которого ещё недавно ненавидишь всей душой, вдруг становится жертвой — вопиюще, чудовищно несправедливой. Всего несколько дней назад в своих фантазиях я проделывал с Сэнди вещи куда более страшные, чем отрезанный палец. Теперь от одной мысли об этом у меня сводило живот.

— И что теперь? — спросил я Марка, который рассеянно провёл рукой по мокрым волосам и угрюмо уставился вниз, в сторону хижины.

Ещё вчера мы бы спорили, правда ли всё это или папа просто устроил жуткий розыгрыш с обманчиво настоящим марципановым пальцем, чтобы напугать нас до полусмерти.

Однако после того, что случилось с кошкой, подобные вопросы отпали сами собой.

— На мгновение я ему поверил, — сказал Марк. Его голос звучал хрипло, будто он всё ещё был пьян. Что в общем-то соответствовало истине. Только разговор с отцом протрезвил нас разом.

Безумие отрезвляет.

— На мгновение я действительно подумал, что он искренне извиняется. Вот же дерьмо. — Он вытер нос рукавом рубашки.

— Я тоже. Но жалость к себе никуда нас не приведёт, — изрёк я с мудростью, которой сам не ощущал.

Мне самому хотелось выть.

— Ладно, мистер Суперумный. Тогда скажи, что ты предлагаешь. Искать следы крови? — Он с горьким смешком указал на дождь, от которого не спасало даже наше укрытие. Тяжёлые капли с равномерным постоянством падали нам на головы.

Единственным приятным в этом был запах, который они рождали, ударяясь о землю. Трава и земля. Аромат жизни. Я любил его, пожалуй, именно потому, что, будучи городским ребёнком, ощущал его так редко. Я не мог надышаться этим запахом — даже сейчас, даже здесь.

— Нам нужно идти к причалу, — сказал я и, не дожидаясь ответа Марка, двинулся вперёд.

Протест последовал незамедлительно:

— С какой стати?

— Это единственное место, где мы можем быть уверены, что Сэнди побывала. Папа не доставит её на вертолёте, и я сомневаюсь, что на этом острове есть другая пристань. А если бы и была — зачем ему ею пользоваться?

— А зачем ему заставлять нас убивать?

Убивать кошек? Поить нас шнапсом? Отрезать палец девушке?

— Тоже верно.

Тем не менее я направился к причалу, надеясь найти хоть какую-то зацепку.

Наши поиски должны были увенчаться успехом — по целому ряду причин. Во-первых, ради Сэнди: чтобы избавить её от страданий и отправить в больницу. Слова отца о том, что палец ещё можно пришить, зародили во мне надежду, что он это позволит.

Но была и вторая причина — защитить самих себя. Разумеется, за провал нам грозило наказание. И на сей раз он даже конкретизировал его:

— Если провалитесь — это будет стоить одному из вас пальца. Мизинца.

С эхом этой угрозы в ушах мы добрались до причала.

— Ненавижу этот остров, — произнёс Марк, озвучив мои мысли.

Озеро этой ночью походило на мрачное море — без горизонта, вздыбленное, с яростно разбивающимися волнами, чьи пенные гребни были единственными светлыми пятнами на чёрной поверхности.

Стебли тростника, колышущиеся на ветру, словно в благоговении склонялись перед водой. Шелест листьев прибрежных деревьев заглушал все прочие звуки — в том числе стук наших ног по гнилым доскам.

— Фу, ну и вонь.

Марк зажал нос рукой.

Запах тины и водорослей был куда сильнее, чем вчера. Но главное изменение заключалось в другом: у оконечности причала покачивалась на волнах лодка. В отличие от той, на которой мы приплыли, эта была с мотором и небольшим навесом.

Одного взгляда хватило, чтобы убедиться — на палубе никого нет. Однако светлые чехлы из искусственной кожи на сиденье за штурвалом странно поблёскивали — влажно, маслянисто.

Ключа в замке зажигания, разумеется, не было. Вопрос о побеге на лодке отпал, не успев возникнуть.

Марк расстегнул рюкзак, чтобы достать фонарик, и присвистнул сквозь зубы.

— Что? — спросил я.

— На этот раз нам ещё и пилу положили.

Он показал мне полотно с большими зубьями и с толстой пластиковой рукоятью.

— Надо будет отпилить ему голову, когда представится случай. — Марк убрал пилу обратно и направил луч фонаря на сиденья лодки.

— Похоже на кровь, — сказал я. — Значит, он отрезал ей палец ещё на материке. Самое позднее — на борту.

Я вспомнил скрежет секаторной пружины, и во рту снова возник металлический привкус.

Вжик. Хрясь.

— Браво, Шерлок, — усмехнулся Марк. — Может, теперь вычислишь координаты тайника по направлению ветра, атмосферному давлению и типу морского узла, которым пришвартована эта посудина?

Я показал ему средний палец, а затем забрал фонарик. Доски причала тоже маслянисто блестели, но это был лишь дождь, просачивавшийся сквозь щели. Впрочем, меня интересовала не кровь.

И я нашёл то, что искал.

— Ты это видишь?

— Царапины?

Я покачал головой.

— Не царапины. Следы волочения.

Марк опустился на колени, провёл ладонью по дереву и кивнул.

— Пожалуй, ты прав. Но зачем он тащил Сэнди по земле, а не нёс? Папа силён как бык, а она весит как пушинка.

Я прикрыл глаза ладонью от дождя и подивился тому, кто из нас двоих здесь младший брат. При том что Марк унаследовал отцовскую сноровку мастерового, а я пошёл в маму — с её вдумчивостью и аналитическим складом ума, — в проницательности он порой уступал безнадёжно. Ответ лежал на поверхности.

— Урок второй, — сказал я. — Он хочет, чтобы мы нашли следы и взяли след.

— Ты хочешь сказать… — Марк запнулся. — Ты хочешь сказать, что папа сделал это специально для нас? Чтобы облегчить задачу? Так же, как с…

Он не закончил.

Да. Точно так же, как с кошкой, которую отец нам подбросил, чтобы мы нашли жертвенное животное, — он волоком протащил Сэнди по доскам, чтобы мы обнаружили следы.

Мы медленно двинулись вдоль двойной борозды, которую её обувь оставила на непросохших досках, до самого конца причала. Здесь след продолжался уже в песке, только канавки были заполнены водой и стремительно размывались.

— Смотри сюда.

Марк направил луч фонаря на куст, который выглядел странно — словно кто-то продирался сквозь него силой. Я отцепил от шипов обрывок ткани, запутавшийся в ветвях. Похоже на хлопок. Футболка.

Не сговариваясь, мы продрались через кустарник в подлесок и обнаружили вторую тропинку, идущую параллельно берегу. Следов волочения здесь видно не было, зато папины ботинки оставили глубокие вмятины в раскисшей земле — и мы оба решили, что именно здесь он нёс Сэнди на руках.

Ветер к тому времени превратился в настоящий шторм. Я то и дело поглядывал вверх, опасаясь, что какая-нибудь ветка обрушится мне на голову.

В целом наши поиски шли на удивление гладко — если не считать того, что за каждым кустом и каждым стволом мы ожидали увидеть Сэнди, умоляюще протягивающую к нам изуродованную руку. Мы видели и слышали призраков: влажные пятна на земле казались нам кровью, а пронзительные крики птиц превращались в нашем воображении в вопль, рвущийся из широко раскрытого рта девушки.

И в то же время мы были уверены, что опоздали. Что найдём её лежащей на земле — неподвижную, мертвенно-бледную, истекающую кровью.

Конечно, всё вышло совсем иначе. Хотя и не менее ужасно. И на волосок от того, чтобы я сам разделил её судьбу.

Это случилось неподалёку от небольшой поляны, где тропа раздваивалась.

Марк шёл рядом со мной и вдруг зацепился ногой — в последнюю секунду удержал равновесие, чтобы не рухнуть. Я уже собирался отпустить замечание по поводу его неуклюжести, когда он закричал так громко, что у меня свело всё внутри.

— Какого чёрта?.. — крикнул я в ответ, застыв посреди шага. Правая нога буквально висела в воздухе.

Мины. Это была моя первая, совершенно иррациональная мысль. Но в крике Марка было столько страха и паники, что на одну безумную секунду я был абсолютно убеждён: следующее движение разорвёт моё тело на куски.

И, как выяснилось, я ошибся не так уж сильно.

— Это не корень, — выдохнул Марк, тоже застывший на месте.

— А что?

— Проволока! Такая же, как из рюкзака.

Я посмотрел вверх — в чёрное небо, из которого уже не лило. Только мелкая морось всё ещё барабанила по лбу.

В фильмах я не раз видел, как искатели приключений в джунглях задевали растяжку — и сеть, притаившаяся в кронах деревьев, обрушивалась на них сверху. Но здесь было не так. Над нами не было ничего, кроме неба.

Я раздумывал, можно ли рискнуть и опустить ногу, — когда земля прямо передо мной вдруг исчезла.

— Помогите!

На этот раз кричал я. Кричал так, словно от этого зависела моя жизнь. То, что происходило, не угрожало ей напрямую — но было настолько нереальным, настолько фантастическим, что по спине пробежал холод, будто сотни крошечных крысят заметались по позвоночнику.

Я рискнул оглянуться через плечо. Марк стоял с проволокой в руке. Он выбирал её, перехватывая метр за метром, как леску.

— Ты только посмотри, — сказал он.

И тут я понял.

Он направил луч фонаря на землю — туда, где секунду назад почва под моими ногами растворилась, словно призрак. Теперь там зияла яма. Глубокая, чёрная. Достаточно большая, чтобы в неё поместился небольшой автомобиль.

Или, разумеется, человек.

 

Механизм был прост.

Проволока соединялась с клапаном, который откидывался вниз, как люк, стоило за неё дёрнуть. Папа умело замаскировал его ветками и листвой — в темноте мы не заметили ничего. Ещё один шаг, ещё один метр вперёд — и я рухнул бы туда, когда Марк споткнулся о спусковой механизм.

Сердце всё ещё колотилось, когда мы подползли к краю ловушки.

Где-то я видел фотографии раскопок — кажется, в Италии, где много веков назад извергся вулкан. Так внезапно, что люди навсегда остались в пепле посреди самых обыденных действий: во время еды, сна, работы, даже во время секса. Археологи находили их сидящими, лежащими, стоящими, переплетёнными — и вид Сэнди, едва луч нашего фонарика упал на её изогнутую спину, напомнил мне именно те изображения.

Она была обнажена — во всяком случае, насколько мы могли разглядеть отсюда — и сидела на корточках, подтянув колени и обхватив их руками, примерно в двух метрах ниже нас. Она не пошевелилась, даже когда я окликнул её по имени.

— Она…?

Марк снова проглотил слово из трёх букв, и я тоже не осмелился произнести то, что думал. Однако наши опасения оказались напрасными.

Из-под моих кроссовок вырвался маленький комочек земли — я встал, не зная, что делать дальше, — и ударил Сэнди между лопаток. Девочка отреагировала так, будто на неё опрокинули мешок с булыжниками.

Сэнди закричала. Не от боли — гораздо хуже. В звуках, вырывавшихся из её рта, едва ли было что-то человеческое.

Одновременно она откинулась в сторону, наполовину на спину, но левая нога осталась странно согнутой.

— Она прикована цепью, — отметил я.

Марк покачал головой.

— Нет.

— Да нет же, ты посмотри. — Я указал вниз.

Но мой брат настаивал, что я ошибаюсь. Крики Сэнди стали чуть слабее и смешались с шумом ветра, когда Марк объяснил:

— Это ловушка.

— Да, я вижу, старший брат.

— Нет, я не про яму. Про железо.

Он направил луч на лодыжку Сэнди, и теперь я тоже увидел. В её левую ногу впились стальные челюсти капкана — я знал такие по фильмам: железная тварь, зубы которой вгрызаются в кость, и которую даже самые сильные мужчины не в силах разжать голыми руками.

— Мы должны вытащить её оттуда, — сказал я, не представляя, как именно.

Я опустил рюкзак рядом с ямой, и в этот момент нам почти одновременно пришла в голову одна и та же мысль.

— Пила! — сказал я.

— Верёвка! — добавил Марк.

В отчаянии я разодрал рюкзак и вытащил и то, и другое. Марк тем временем освещал окрестности.

Мы искали, к чему привязать верёвку, но деревья и кусты были слишком далеко. Стало ясно: одному из нас придётся обмотать верёвку вокруг бёдер и удерживать, пока другой спускается к Сэнди. А поскольку Марк был сильнее, а я — меньше и легче, последнее досталось мне.

Мудрое решение. План сработал. Во всяком случае, та его часть, что предусматривала моё целое и невредимое прибытие на дно. Совсем иначе обстояло дело с попыткой перепилить капкан на ноге Сэнди, чтобы Марк мог вытащить нас одного за другим.

Внизу я первым делом попытался успокоить Сэнди, хотя она, казалось, вовсе не заметила моего присутствия — никак не отреагировала, даже когда я погладил её по голове. Её левая рука была обмотана насквозь промокшими льняными лоскутами — единственный кусок ткани на её теле — и покрыта грязью, кровью и, возможно, гноем.

Я, конечно, ничего не смыслил в медицине, но представить, что это увечье можно как-то исправить, не мог. А когда увидел рану, оставленную железом на ноге, — ещё менее мог представить, что папа когда-нибудь отпустит Сэнди в больницу.

— Ну, давай! — поторопил меня сверху брат, и я попытался использовать пилу.

Никаких шансов. Капкан был из закалённой стали. Скорее сломался бы инструмент, чем я нанёс хотя бы одну глубокую царапину на металле.

— А теперь? — крикнул я наверх.

Ответа не было.

— Алло? Марк!

Ничего. Только темнота и пустота. Мои крики эхом отдавались в чёрной дыре.

Марк исчез. У меня перехватило горло.

— Это так больно, — выдохнула Сэнди свою первую фразу.

Я кивнул. Я понял, что́ именно она имела в виду.

 

 

Отправить