Следующие несколько часов у нас были «свободными».

Запертые на чердаке, мы имели право покинуть хижину лишь единожды — в случае крайней нужды. Занятия должны были начаться только в восемь вечера, непосредственно перед вторым ночным походом, который отец запланировал для нас и к которому готовил очередной «сюрприз». Так что бо́льшую часть времени мы оставались в хижине одни — по-прежнему без еды, зато с двумя бутылками шнапса, которые он поставил рядом с нашими спальными мешками.

— Вы тоже должны этому научиться — пить как настоящие мужчины, — бросил он, захлопнул чердачный люк, а чуть позже запер за собой входную дверь.

Не прошло и получаса, как мы были пьяны.

Дешёвое пойло обжигало горло, словно лава, но мы были настолько истощены, что не сдержали первоначального намерения ограничиться несколькими глотками.

Впрочем, мы не были совсем уж новичками в этом деле. Марк уже не раз «зажигал» на днях рождения и школьных вечеринках, да и мне случалось помогать приятелям в туалете «приносить жертву белому алтарю», как он это называл. В те времена пьянство ещё оставалось дерзким заигрыванием с запретным — а не тем необходимым злом, каким стало сейчас.

Никогда ещё наши желудки не были такими пустыми, а выпивка — такой желанной. Зловещее сочетание.

Когда отец наконец вернулся несколько часов спустя и позвал нас обратно в «класс», мы всё ещё были пьяны.

Я спустился по лестнице, и мир перевернулся. Мне казалось, что я — единственная неподвижная точка во вселенной, пока я не осознал: всё было с точностью до наоборот. Вселенная стояла на месте, а вращался я — как на цепной карусели.

Поэтому то, что отец выставил перед нами на кафедре, я принял за мираж. Запах, исходивший от подноса, уставленного булочками, хлебом и венскими сосисками, тоже наверняка был галлюцинацией. Просто отзвук опьянения.

— Послушайте, — сказал он, указывая на еду, — я должен перед вами извиниться.

Он подождал, пока мы рассядемся по местам. Затем встал, подхватил поднос и поднёс его нам — как официант почётным гостям.

Я нерешительно потянулся к этой картине из сна. Взял половинку булочки. Откусил.

Казалось, табун лошадей несётся у меня под рёбрами, и их копыта бьют в грудную клетку в такт моему сердцу.

Клянусь, я никогда прежде не ел ничего вкуснее. Никогда прежде я не был так счастлив, что ошибся. Это был не сон.

Еда, вкус во рту — всё было настоящим. Таким же настоящим, как чавканье моего брата и слёзы, которые я видел в глазах отца.

— Я знаю, что напугал вас.

Он предложил нам попить. Чистая вода тоже оказалась восхитительной на вкус и загасила пожар в наших глотках.

— Я не хотел этого. У папы сейчас тяжёлые времена. Вы должны это понять.

Я кивнул, поднеся стакан ко рту, хотя, разумеется, ничего не понимал. В голове моей играла какая-то странная мелодия, но даже она была лучше, чем полная тишина.

— Кто хочет десерт? — любезно спросил папа.

Как подменили.

Мы оба подняли руки.

— Ах да, — добавил он. — И ещё: я сожалею насчёт того случая. Забудьте про отчёт. Говорите свободно, если хотите.

Он протянул нам ярко-синюю пластиковую банку — одну из тех, что стояли в холодильнике у нас дома. Не фарфор, конечно, — слишком дорого, — но что-то до боли напоминающее контейнеры, в которых мама приносила нам обед.

— Я сегодня был дома, — сказал папа. — Поговорил с вашей мамой. И с Сэнди, твоей подружкой. — Он подмигнул мне. — Она пришла поблагодарить меня за то, что я вытащил её из воды. Выглядела совершенно иначе: длинные брюки, блузка с высоким воротом, никаких украшений, никакой косметики, волосы собраны в хвост. Очень мило.

Папа поднял взгляд к потолку, словно предаваясь приятным воспоминаниям.

— Ну, мы долго разговаривали, и в конце концов обе женщины поняли, что это необходимо.

— Что необходимо? — спросил я.

— Урок.

Папа снял крышку и показал нам содержимое банки.

Прошло несколько секунд, прежде чем мой мозг перестал сопротивляться и обработал изображение перед моими глазами.

Марк — по его прерывистому дыханию я понял, что он тоже осознал, что нам преподнесли, — всё же спросил:

— Что это?

— Палец, — лаконично ответил наш отец, извлекая отрезанную конечность из ёмкости. — Не волнуйтесь. Всего лишь большой палец левой руки.

Он указал на дверь. Потом — на меня.

— И если вы поторопитесь и найдёте тайник вовремя, то, возможно, его ещё успеют пришить этой сучке Сэнди.

 

 

Отправить