Они приехали парой — мужчина и женщина.

Оба в светло-голубых рубашках-поло, которые без погон и нашивки на рукаве выглядели бы заурядной повседневной одеждой. Но в сочетании с серо-зелёными брюками-карго и поясными кобурами эти рубашки смотрелись почти стильно. Мужчина лет пятидесяти и его напарница — минимум на двадцать лет моложе — походили на американских копов из кино.

Их патрульная машина, припаркованная на подъездной дорожке, вызвала бы хохот на любом американском хайвее: зелёный универсал «Фольксваген-Пассат» — из тех, в которых скорее ожидаешь увидеть детские автокресла на заднем сиденье, нежели задержанных.

Они сидели на ступеньках нашего крыльца, держа в руках стаканы с водопроводной водой, которую вынесла мама. Судя по влажным лбам, они предпочли бы удобные шезлонги и ледяную газировку, но у нас не было ни садовой мебели, ни прохладительных напитков. Мы ещё даже толком не распаковались.

— Привет, Витус.

Мужчина первым поднялся, когда мы присоединились к ним на крыльце. Редкие рыжие волосы становились всё реже к макушке, пока не сдавались окончательно. Лицо было испещрено странно ровными морщинами — словно он только что поднял голову с мятой подушки и складки так и не разгладились. Но зелёные глаза ярко сияли в лучах послеполуденного солнца — живые, цепкие, полицейские.

— Мог бы хоть предупредить, что сегодня такой важный день.

Он приветствовал моего отца как старого приятеля — похлопал по плечу, тепло улыбнулся.

— Райк, — кивнул отец, не отвечая на объятие.

Но это ровным счётом ничего не значило. Папа не был из тех, кто обнимает всех подряд при малейшем поводе. Не терпел поцелуев при встрече и прощании. Обычно — просто крепкое рукопожатие, и на этом всё. Физическую близость он берёг для самых близких — для семьи.

Мне это нравилось. Я знал, что я — особенный, когда мог привалиться к нему на диване во время просмотра телевизора, а он рассеянно перебирал пальцами мои волосы. Это значило больше, чем любые слова.

— Позволь представить мою коллегу — Александру Торнов. Мы патрулируем вместе всего две недели.

У неё была почти мужская стрижка: короткие каштановые волосы, выбритые на затылке, уложенная гелем чёлка — слегка примятая форменной фуражкой. Впрочем, причёска оставалась единственной маскулинной деталью в её облике.

Взгляды — мой и Марка — разумеется, тут же метнулись к её груди. Не такой большой, как желали бы наши подростковые мозги, но вполне достаточной, чтобы разбудить воображение.

Когда она пожала мне руку, я почему-то вспомнил о девушке из киоска. Машинально глянул через открытую входную дверь, вдоль коридора, дальше — сквозь окно гостиной, в задний сад. Но отсюда невозможно было разглядеть, стоит ли она всё ещё за сараем.

— А вы — Марк и Саймон, — сказала Александра, после того как мы обменялись рукопожатиями.

Её улыбка не доходила до глаз, но она хотя бы старалась.

Мы молча кивнули. Повисла неловкая пауза, которую мама заполнила светской беседой:

— Муж рассказывал, что вы с Витусом ходили в один детский сад. Замечательно, что вы нашли друг друга после стольких лет. И как хорошо, что мы наконец-то познакомимся, Райк.

— Если бы Витус предупредил нас о сегодняшнем переезде, мы бы принесли что-нибудь на новоселье, — полицейский забавно подмигнул. — Мы узнали обо всём от старого Курта и решили заглянуть. Совместить, так сказать, приятное с полезным.

— С полезным? — насторожился отец. — О чём вы хотите поговорить с нашими мальчиками?

Таков был мой отец. Никогда не ходил вокруг да около — резал правду в лицо, как хирург скальпелем. Я любил эту черту, когда он нас хвалил. И ненавидел — когда указывал на ошибки.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложила Александра, указывая на ступеньки.

Мы вежливо отказались. Нет ничего унизительнее, чем когда на тебя смотрят сверху вниз, — особенно если ты и так едва достаёшь собеседнику до плеча.

— Мы считаем, будет лучше, если они тоже это услышат, — начал Райк.

— Услышат что? — спросил отец.

Его выражение было мне до боли знакомо. Всякий раз, когда он смотрел на меня так, за этим неизменно следовало: «Не заставляй меня вытягивать из тебя каждое слово».

Райк сделал ещё один глоток из полупустого стакана и откашлялся.

— Мы не хотим вас пугать. Но лучше услышать это из первых уст, прежде чем дойдёт по слухам. Ты знаешь здешние места, Витус. Сплетни расползаются быстрее бутылки среди бездомных на вокзале. Не хочу, чтобы вы волновались из-за того, что молва исказила до неузнаваемости.

— Говори как есть.

— Твой сосед. Питер Ланденберг.

— Что с ним?

— Он осуждённый за сексуальные преступления.

— Простите?..

Лицо мамы побледнело — мгновенно, как будто кто-то выкрутил яркость.

— Весной девяносто первого его обнаружили за зданием детского сада со спущенными штанами, — сказала Александра ровным профессиональным тоном. — Мы изъяли улики из его квартиры. Он не смог выплатить штраф и провёл шесть месяцев в тюрьме.

— Боже мой…

— Не нужно паниковать. — Александра успокаивающе подняла ладонь. — С тех пор на Заикающегося Питера не поступало ни единой жалобы. Мы за ним присматриваем. Просто решили, что вам лучше знать…

— Заикающегося Питера? — перебил отец.

Райк кивнул, явно недовольный оговоркой коллеги:

— У него дефект речи. Так его называют в городе.

Мама прижала ладонь к горлу. Будь она католичкой — наверное, перекрестилась бы. Но вместо этого лишь выразительно покачала головой — медленно, из стороны в сторону, как маятник, отсчитывающий мгновения до катастрофы.

Педофил по соседству. Господи, во что мы ввязались?

Александра попыталась её успокоить:

— Как я уже сказала, мы следим за ситуацией. При малейшем подозрении отреагируем немедленно. Можете не сомневаться.

— Это стандартная процедура? — спросила мама.

Райк и его коллега озадаченно переглянулись.

— Что именно?

— Вы обязаны сообщать всем соседям о таких людях?

Полицейский пожал плечами:

— Нет. Честно говоря, нам даже не положено. — Он взглянул на отца. — Защита персональных данных, сам понимаешь. Считайте это частным разговором.

Улыбнувшись, он допил воду и перешёл к ритуалу прощания:

— Ну что ж, не будем вас больше задерживать. Удачного переезда.

За этим последовала пара вялых протестов родителей — мол, останьтесь хотя бы на кофе. Полицейские отговорились вызовом, на который якобы нужно срочно выехать. В конце концов все были рады, что разговор окончен.

— Ах да, чуть не забыл, — сказал Райк, уже усаживаясь в «Пассат».

Он высунулся из открытого окна, щурясь от солнца.

— Что ещё? — настороженно спросил отец, подходя к машине.

— Озеро бывает довольно коварным. Особенно если долго лежать на солнце, а потом прыгать в воду с полным желудком. Там есть подводные течения, которые легко недооценить. Буквально на днях…

Он осёкся, сообразив, что мы и так получили достаточно дурных новостей в первый день на новом месте.

— Ну, ладно. Просто имейте в виду: не помешает, чтобы рядом всегда был кто-то, когда купаетесь.

Мы завели вторую часть прощального хора, не успев толком осмыслить его слова.

Мы были опытными пловцами. Заикающийся Питер представлял куда большую угрозу — даже если он не прятался под водой, а сидел в том самом бунгало, чью обветшалую крышу я теперь мог разглядеть из окна своей новой комнаты.

Я с нетерпением дождался, пока патрульная машина скроется за поворотом.

Пока родители подавленно сидели на крыльце, переваривая услышанное, мы с Марком уже строили планы: наведаться к хибаре заикающегося извращенца и сделать её объектом будущих пари.

Но сначала — под надуманным предлогом осмотра сада — я направился к сараю. Туда, где в последний раз видел девушку из киоска.

Однако обнаружил лишь затоптанный муравейник, раздавленный окурок и клочья высохшего мха, выковырянного чьей-то нетерпеливой ногой.

Слегка разочарованный, я уже собирался вернуться в дом, когда взгляд мой зацепился за изъеденную червями яблоню у самой стены сарая. Из тёмного, растрескавшегося ствола торчало несколько ржавых гвоздей. И на одном из них висела серебряная цепочка с подвеской в форме сердца.

Я подошёл ближе. Снял цепочку. С недоумением повертел подвеску в пальцах — неожиданно тяжёлую для такой маленькой вещицы. Посередине нащупал крохотную кнопку-защёлку.

Медальон раскрылся, и из него выпала сложенная записка.

Я наклонился, подобрал бумагу, разгладил её и прочёл сообщение, выведенное грациозным женским почерком. Эти несколько слов взволновали меня сильнее, чем всё предупреждение полиции о жизни по соседству с педофилом:

«Воскресенье, 16:30, место для купания! Приходи один. Оно того стоит. Сэнди»

 

Отправить