Она — позже мы узнали, что это была именно она, — оказалась крохотным котёнком с серыми полосками. Такой маленькой, что ей больше подошла бы материнская соска, чем наша компания.

Слишком бесстрашно она направилась прямо к нам. Потёрлась о мою вытянутую ногу, ткнулась мокрым носиком в колено Марка.

— Какого чёрта?..

Марк вопросительно посмотрел на меня, но у меня тоже не было объяснений. Встретить на необитаемом острове домашнюю кошку — само по себе странно. Шерсть у неё была здоровой, шелковистой — никакая не одичавшая бродяжка.

А то, что животное оказалось настолько доверчивым, что легло на спину и подставило нам светлое брюшко для почёсывания, — и вовсе не укладывалось в голове.

— Откуда она взялась?

Я пожал плечами — это уже стало моим стандартным ответом на большинство вопросов брата.

— Такого просто не может быть, — пробормотал Марк.

И снова я уловил в его голосе подспудную тревогу. Причина была очевидна — в самом буквальном смысле. Его пальцы скользили по шёрстке. Стоило им сжаться в кулак — и задача отца была бы решена.

Просто посмотри, папочка, что мы нашли. Мурлыкающий котёнок. Разве не прекрасная жертва?

— Мы не можем этого сделать, — сказал я, вытирая перепачканные землёй руки о шорты.

Марк покачал головой — жест, который в этой ситуации можно было истолковать двояко. Согласие? Или несогласие?

Зато следующее его действие было совершенно однозначным. Он пнул кошку ногой.

— Пошла отсюда! Быстро!

Животное перестало мурлыкать и отступило на метр, но с места не двинулось — несмотря на пинок.

— Кыш! — Я подобрал из ямки, вырытой в траве, маленький камешек и прицелился в кошку.

Промазал. Она и бровью не повела. Напротив — снова замурлыкала и двинулась к нам, победно задрав хвост трубой.

— Ты что, совсем чокнутая? — спросил Марк, поднимаясь на ноги.

Кошка остановилась в шаге от него и склонила крохотную головку набок. Ничего даже отдалённо враждебного в ней не было. И этому, на мой взгляд, существовало лишь одно объяснение.

— По-моему, она никогда не видела человека, — сказал я. — У неё нет естественного страха.

— Вот он у неё быстро появится, когда она встретится с нашим отцом, — фыркнул Марк и снова замахнулся ногой.

Кошка, казалось, приняла это за игру — ловко увернулась, но не сделала того, что сделало бы любое другое животное. Не метнулась в лес, не сгорбилась, не зашипела.

Вместо этого она улеглась прямо перед рюкзаком. Перед тем самым рюкзаком, в котором лежали вещи, которыми мы могли бы связать ей лапы.

Но мы не хотели этого делать.

Наверное, у нас и на птенца не хватило бы духу. А перед млекопитающим — перед тёплым, мурлыкающим существом с шелковистой шерстью — порог торможения был выше на целый километр.

— Ах ты, скотина паршивая! — взревел мой брат.

И это было ошибкой.

Как мы узнали на физике, звук человеческого голоса распространяется в сухом воздухе при двадцати градусах со скоростью триста сорок три метра в секунду. В тёплом воздухе, который плотнее холодного, звуковые волны, вероятно, чуть замедлились в ту тропическую ночь по пути к хижине.

Но их оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Витуса Замбровски.

Прошло совсем немного времени — и в хижине погас свет. Затем скрипнула дверь, и наш отец вышел из «классной комнаты».

— Ладно, — сказал Марк. — Похоже, у нас нет выбора.

Он поднял котёнка. Глаза зверька вспыхнули в лунном свете. Кошка лизнула Марку руку и прижалась головкой к его груди.

Издалека донёсся звук — то ли кашель, то ли смех. Я не мог разобрать. Знал лишь одно: гортанный звук приближался.

 

 

Отправить