Никогда прежде нас не будили такие звуки.

Впрочем, в Берлине отец никогда не делал ничего подобного.

Мы с Марком, должно быть, проснулись в одну и ту же секунду. Одновременно распахнули двери своих комнат и столкнулись в коридоре. Случайно, не сговариваясь. Но с одной и той же целью.

Никто из нас не хотел идти на эти звуки. Но никто из нас не мог их просто проигнорировать. Ни один нормальный человек не смог бы.

Лестница на чердак была до того узкой, что подниматься приходилось гуськом. До сих пор я спрашиваю себя: почему первым пошёл я — младший?

Разве не старший брат должен был заглянуть туда первым?

Рука на горле! Пульсирующие жилы на виске! Вытаращенные глаза!

Это были те самые звуки, что вырвали нас из сна.

Но не они лишили нас сна на много дней вперёд — а взгляд нашего отца. Выражение совершенного, абсолютного блаженства в его глазах, когда он заметил нас на лестнице сквозь щель приоткрытой двери спальни.

Его открытая, искренняя улыбка, захватившая всё лицо целиком — и глаза тоже.

Ему так нравилось лежать обнажённым на нашей маме.

И сдавливать ей горло.

 

 

Отправить