Отец, видимо, ушёл в бытовку за чертежами или забыл инструменты в машине — так или иначе, его нигде не было. Я поставил стакан с водой на ступеньки крыльца, собираясь его отыскать. Но сначала нужно было вернуться за кедами, которые я впопыхах забыл в доме.

Второй раз соваться в логово дракона — увольте.

Я развернулся и едва не налетел на Сэнди.

— Ой! Куда ты?

— Тебя не касается.

Я хотел отодвинуть её с дороги, но с удивлением обнаружил, что сама мысль о прикосновении к ней вызывает во мне что-то вроде физического отвращения.

— Ты злишься, — заметила она.

— С чего бы? Мне нравится вспоминать, как хорошо нам было вместе.

Не блестяще, но хотя бы не просто «проваливай». И для экспромта — вполне сойдёт.

— Всё было не так, как ты думаешь, — сказала она.

Её взгляд скользнул мимо меня — к озеру. Я покрутил пальцем у виска.

— Ну разумеется. Одно большое недоразумение. Когда ты хохотала, глядя, как твой громила лупил меня, словно боксёрскую грушу.

— Юри, он… — Крылья её носа дрогнули. Она смахнула слезинку, зацепившуюся в уголке глаза, как каплю росы.

Ну надо же. Слёзы. Какой трогательный спектакль.

— Только пообещай, что не расскажешь, — сказала она, посмотрев мне в глаза.

— Не расскажу — что?

Солнце стояло прямо над нами. Я чувствовал, как по спине скатываются капли пота.

— Что мы с тобой говорим о нём. Если он узнает, что я тебе на него жалуюсь, он так меня отделает, что по сравнению с этим твоя встреча с ним покажется приятной прогулкой.

Я не сказал «да». Не кивнул. Но она всё равно заговорила — о том, через что, по её словам, заставлял её проходить Юри.

— Свинья-священник вынудил меня это сделать.

Я снова покрутил пальцем у виска.

— Тебя вынудили?

— Да.

— Шептать мне на ухо пакости и раздеваться, чтобы потом он мог меня отлупить?

Говоря это, я украдкой оглядывался по сторонам — искал отца. Мне не хотелось, чтобы он услышал из моих собственных уст о моём позоре. Но за домом по-прежнему никого не было.

Она криво улыбнулась.

— Пойму, если не поверишь.

— Тебе бы в психологи пойти. Твоё сочувствие — просто клинический случай.

Тоже не шедевр остроумия, но, пожалуй, не последнее место в конкурсе на находчивость.

Её взгляд затуманился.

— Ты не знаешь, какой он на самом деле.

— О, мне кажется, очень даже знаю.

— Нет.

Она отвернулась и вышла на лужайку.

— Пойдём со мной, — бросила она, не оборачиваясь.

— Куда?

— К воде. Туда, где нас никто не потревожит.

Её взгляд метнулся к первому этажу виллы — и только тут я заметил распахнутое окно, в котором мать Сэнди подчёркнуто невозмутимо протирала внешнюю раму.

 

На озере пахло растворителем и птичьим помётом — и то и другое тянулось от причала, где грелись на солнце первые утки. Мы спугнули их, перелезая через ограждение.

Свежевыкрашенные доски раскалились так, что ступать по ним было невозможно. Но Сэнди бежала босиком, не морщась, и я, не желая выглядеть трусом, припустил рядом, стараясь не наступать на узкую полосу тени от деревянных перил.

Добравшись до края, мы сели бок о бок, свесив ноги в воду. Какое-то время я молчал, наслаждаясь контрастом: солнце жгло плечи, а ступни сводило от холода. Словно верхняя половина тела всё ещё парилась в сауне, а нижняя уже погрузилась в ледяную купель.

Слишком долго здесь сидеть нельзя. Солнечный ожог. А может, и удар.

— Итак, что ты хотела мне сказать? — спросил я без особых ожиданий.

— У Юри есть записи.

— Записи?

Она повернулась ко мне.

— Ты часто это делаешь?

— Что?

— Повторяешь последнее слово, которое я сказала?

Я на мгновение задумался и пожал плечами.

— Только когда ты говоришь загадками. Какие записи ты имеешь в виду?

— С моего первого школьного спектакля, когда я споткнулась на балете, — насмешливо произнесла она, закатив глаза.

Она подняла правую ногу и с плеском опустила обратно в воду. Брызги долетели мне до носа.

— Дурак. Подумай: с помощью чего мальчик может давить на девочку?

— Ах, вот оно что!

Мой взгляд невольно скользнул к её груди, и Сэнди широко ухмыльнулась.

— Совершенно верно. Он держит меня на коротком поводке. Когда я не выполняю всё, что он скажет, он угрожает показать полароидные снимки моей матери. А ты только что видел, какая она. Вот как она обращается со мной, когда я просто не убираю комнату. Если она узнает, чем её малышка занималась на задних сиденьях, — она запрёт меня навсегда.

Я покачал головой.

— Не может быть всё так просто.

— Тогда ещё проще: интернат. Откуда мне знать.

— Неужели твой отец совсем не имеет права голоса?

На противоположном берегу от причала отчалила белая парусная лодка и присоединилась к полудюжине других, пользовавшихся ясным днём. Ни моторов, ни гидроциклов, ни водных лыж — тишина стояла почти райская.

— Много лет назад он высказал моей матери всё, что думал о её методах воспитания.

— Он ушёл от вас?

Она рассмеялась — коротко, без веселья.

— Да. Давай назовём это «уходом».

Я хотел спросить, что она имела в виду, но тут за спиной послышался звук подъезжающего микроавтобуса «Фольксваген». Я обернулся к дому и увидел отца — он вышел с новеньким чемоданчиком для инструментов и помахал мне рукой.

— Давай поспорим? — услышал я голос Сэнди.

— Поспорим?

— Ха! — Она ткнула меня указательным пальцем в рёбра. — Вот! Опять повторяешь. Ты случайно не готовишься делать мне предложение?

Она хихикнула собственной шутке и снова спросила, готов ли я заключить пари.

Я в третий раз показал ей средний палец. Похоже, это становилось моим фирменным жестом в её присутствии.

— Разумеется. За кого ты меня принимаешь?

— Нет, серьёзно. Клянусь. На этот раз тебе ничего не грозит. Тебе вообще ничего не нужно делать. Просто считай.

— Считать?

— Утвердительный ответ.

Она вытащила ноги из воды и поднялась. Мелкие капли стекали по её гладко выбритым голеням.

— Спорим, я продержусь под водой двести секунд.

— Двести?

Больше трёх минут. Чушь полная.

— Твои лёгкие для этого слишком малы, — сказал я и тоже встал.

— Значит, ты не против спора?

— Нет.

— Ну давай же. Если не продержусь — сделаю тебе минет.

Этим она окончательно перетянула тетиву.

Я развернулся, чтобы уйти, но она со смехом схватила меня за руку.

— Это была шутка! Эй, шучу.

Она мягко провела ладонью по моему локтю. Прикосновение было нежным и волнующим одновременно. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки.

— На этот раз никаких ставок, ладно? — Она облизнула белые зубы и снова рассмеялась своим воркующим, голубиным смехом. — Я просто хочу, чтобы ты зафиксировал мой новый рекорд. Как свидетель. Понимаешь?

— Ты часто это делаешь? — спросил я.

— Да, обожаю нырять. Мой последний рекорд — сто восемьдесят секунд. И сейчас я его побью.

С этими словами она прыгнула в озеро.

 

 

Отправить