— Марк! — услышал я мамин крик.

Она подбежала к нему, обняла — и тут же отпрянула, всё ещё всхлипывая от радости. Хотя «радость» — слишком мягкое слово. Она рыдала. По-настоящему рыдала.

— Ты весь мокрый! — выпалила она.

Теперь и я видел это с крыльца. Его джинсы потемнели на три оттенка, футболка прилипла к телу, как вторая кожа, а волосы облепили голову — точь-в-точь как у Юри.

— Я упал, — коротко ответил он.

Голос его, в отличие от одежды, звучал абсолютно сухо. Почти хрипло.

— В озеро? — подозрительно спросил папа.

Если он и радовался возвращению Марка, то умел скрывать это куда искуснее мамы.

Марк молчал. Не проронил ни слова.

Ни когда Сэнди прощалась. Ни когда отец повёл его в дом. Точнее — поддерживал. Почти нёс. В тот момент мы ещё не понимали, насколько всё плохо на самом деле. Мы думали: измучен, устал, голоден.

Только заглянув ему в глаза, мы осознали — с ним случилось нечто такое, чего не исправить бутербродом и крепким сном.

Марк оставался безмолвным и бесстрастным — таким же пустым, как его взгляд. Он застонал лишь раз — когда мама уложила его в ванну и принялась мыть голову.

Я смотрел, как кровь сочится из раны на затылке. Слышал, как отец на заднем плане вызывает скорую — она приехала из Бад-Саарова только через два часа и уехала ни с чем: к тому времени Марк уже крепко спал.

Красная струйка стекала по белой эмали и закручивалась в сливе.

Я сидел и ждал. Ждал объяснения. Хотя бы слова. Хотя бы подтверждения того, что казалось очевидным: Марк тоже попал в лапы Юри. Или его приспешников.

Меня не покидало ощущение, что я наблюдаю не за братом, а за его бездушной оболочкой. Что с ним случилось?

Марк не сказал ни слова. И, думаю, именно это молчание взбесило моего отца.

Не прошло и получаса с тех пор, как я лёг — Марк уже спал, а я лишь готовился уснуть, — как дверь моей спальни распахнулась. Отец стоял перед кроватью с фонариком в руке. В тяжёлых ботинках.

— Ты сейчас отведёшь меня к нему, — сказал он.

И я не совершил ошибки — не стал спрашивать, кого он имеет в виду. Хотя был уверен: он не прав. Заикающийся Питер не имел никакого отношения к тому, что случилось с Марком.

С другой стороны — и я до сих пор пытаюсь успокоить этим свою совесть — что я мог знать? Меня там не было!

Поэтому я встал, снова оделся и повёл отца к домику на дереве.

 

 

Отправить