Сегодня я помню всё, что произошло той ночью, как лихорадочный сон. Отдельные, ясные моменты — кровь, стекающая в слив, вывихнутая нога, запутавшаяся в верёвках — выступают, точно острые камни из мутных вод памяти.

До сих пор помню, как дрожали мои колени. Как я мечтал о стуле — здесь, на крыльце, — где отец смотрел на меня сверху вниз так, словно я страшно его разочаровал, и пересказывал небылицу Сэнди.

Он говорил о том, как рад был встретить «хорошую девочку». Случайно. По дороге на пляж, незадолго до заката, когда начал волноваться. Мама попросила его поискать нас, потому что мы должны были вернуться к ужину давным-давно.

«Она лжёт», — хотел я сказать, но не смог вставить ни слова.

Возможно, я даже не хотел говорить. Потому что тогда пришлось бы объясняться. Пришлось бы описывать, как Сэнди обманом заставила меня раздеться перед ней, а потом обвинила в извращении, которое — или так мне тогда казалось — вероятно, заслуживало побоев за моё похотливое поведение.

Поэтому, вместо того чтобы вдаваться в подробности, я просто сказал:

— Всё было совершенно по-другому.

Вместо того чтобы закричать во весь голос: «Эта змея лжёт! Я был на пляже! Она просто не хотела, чтобы ты пошёл дальше и нашёл меня, папа. Вот зачем она придумала эту историю!»

А история, как я узнал от родителей, звучала так:

«Я подслушала разговор ваших сыновей с Юри и остальными, господин Замбровски. Помните, те ребята из киоска? Мы — компания друзей, ну и, в общем, все они пытались выглядеть крутыми, произвести на меня впечатление, понимаете? Ничего такого особенного тут не происходит, а Марк с Саймоном — из Берлина, что само по себе уже огромный сюрприз. И когда они оба сказали, что не боятся, то есть, когда они сказали, что делали вещи куда безумнее, чем лазить по какому-то домику на дереве в лесу, — вот туда-то они и отправились. Навестить Заикающегося Питера. В его логово. Туда, где он вынашивает свои мрачные мысли».

Примерно так она и сидела в нашей гостиной — с раскрасневшимися щеками, поджав одну ногу под себя, босиком, без шлёпанцев — и с видимым удовольствием пугала моих родителей до беспамятства.

И вот теперь, наконец, я стоял перед ними — слишком поздно, весь в синяках и ссадинах — живое доказательство правдивости истории, которая родилась исключительно в воображении этой безумной девчонки.

— Мы вызовем полицию, — решила мама прямо в дверях.

Папа наклонился ко мне, крепко сжал моё плечо и произнёс:

— Ты расскажешь нам в точности, что произошло.

Но до этого дело не дошло.

Потому что вдруг все вокруг закричали — мама, Сэнди, даже папа издал утробный стон, — увидев моего брата. Марк шёл от ворот по грунтовой тропинке через участок — хромая, одна рука на голове, словно от невыносимой мигрени. Босой. Шатающийся.

И чем ближе он подходил к конусу света, который лампочка над входной дверью отбрасывала в сад, тем очевиднее становилось: он выглядит даже хуже, чем я.

 

Отправить