Глава 1987

Элиол сидел на мосту над каналом и качал ногами. Там, внизу, в реке, плавали рыбки. Не такие красивые, как в пруду у барона, но все еще — очень милые.

Они забавно дергались из стороны в сторону, не понимая, куда им плыть и что делать. Элиол чувствовал себя так же, как и эти рыбки.

Он тоже не знал, что ему делать. Уже скоро начнет смеркаться и ему нужно было вернуться домой, но он не хотел.

Дома придется все объяснять и рассказывать. Рассказывать, как он на спор пробрался на конкурс мастеров и объяснять, как он из глины слепил статуэтку, от вида которой у барона аж руки затряслись, и он повелел, чтобы Элиол приходил, следующие восемь лет, в этот самый день и делал…

Вот здесь, в слове «делал» и находилась главная загвоздка. Потому как одной только глины градоначальнику было мало. Он пожелал, чтобы в следующем году Элиол вырезал лицо Тисэ в дереве. Через год выковал её в железе. На третий год он должен был выточить её из драгоценного камня. На четвертый сложить из мозаики. На пятый выдуть в стекле. На шестой написать портрет. На седьмой вырезать из мрамора, а на восьмой… на восьмой барон сказал, что Элиол должен создать нечто такое, что принесет славу всему Тиду, а Тисэ сможет выйти замуж за принца Срединного Царства.

А за каждый раз, когда у Элиола получится сделать то, что от него требуют — его семья будет получать годовое жалование. С каждым разом все больше и больше.

И раз уж у него получилось сделать статуэтку из глины, то со следующего дня их семьи будет ежемесячно получать из козны по семь серебренных монет.

Столько Олли с Элиолом не зарабатывали даже в самые сытные месяца, когда заказов было хоть отбавляй.

Любой другой мальчишка должен был радоваться. Плясать от счастья и бежать домой — нести радостную весть родителям. Но Элиол… он сидел на мосту, качал ногами и смотрел на свое отражение.

Оттуда, из реки, на него уставились два разноцветных глаза, а по плечам разметались серые волосы.

— Ты сегодня опять пришел, — прозвучал голос рядом.

Элиол повернулся и увидел рядом с собой женщину. Она не было особенно красива — мягкие черты лица портили следы шрамов, а высоко посаженные глаза делали лоб низки и словно бы впалым. Но Элиола никогда не волновало, как выглядела эта высокая женщина в жреческих одеждах.

Она служила в храме Кестани и, порой, приходила на этот мост. Тут они и познакомились. Элиолу нравилось с ней беседовать. Он и сам не знал почему.

Просто… просто жрица никогда не говорила ему что делать, а что нет. Что правильно, а что плохо. Как надо, а как дурно. Она просто слушала его. И беседовала.

Ему нравились эти беседы.

— Пришел, — кивнул Элиол.

Жрица встала рядом и оперлась локтями на борт моста. Зазвенели многочисленные браслеты на её запястьях и, из-под одежд, показались укрытые жреческими татуировками запястья.

— Ты сегодня был у барона.

— А как вы…

— Градоначальник попросил у храма наставницу для его дочери, — ответила на незаданный вопрос жрица. — Ей стану я.

Брови Элиола от изумления взлетели вверх и он облегченно выдохнул.

— Это хорошо.

— Ты рад?

— Да, — кивнул мальчик. — даже очень.

Жрица достала из складок одежды небольшой кожаный мешок. В нем она хранила крошки, которыми кормила рыбок. Она протянула горсть мальчику и тот тоже начал бросать крошки в канал, наблюдая за тем, как рыбки роились в их тени и забавно хватало ртами падающие крошки.

Они ведь сюда именно поэтому и приплывали. Потому что их здесь подкармливали.

— Почему?

Элиол пожал плечами.

— Она грустная какая-то, — ответил он. — и даже кузнечиков никогда не ловила. Наверное это жутко скучная жизнь, когда ты не можешь половить кузнечиков или покидать камни в реку.

Жрицы улыбнулась. Легко и тепло. Почти так же, как улыбалась его матушка, когда смотрела как Элиол ест.

— Ты думаешь со мной она станет веселее? — спросила жрица, отряхивая пальцы от крошек.

— Не знаю, — честно ответил мальчик.

Они замолчали ненадолго. С жрицей Элиолу нравилось не только общаться, но и молчать. Порой ему даже казалось, что молчали они о больше, нежели говорили. Если такое вообще возможно.

— Я видела статуэтку, которую ты слепил, — внезапно произнесла она.

— И как вам?

— Красивая, — кивнула женщина. — но грустная. Словно плачущая.

— Мне так и показалось, — объяснил мальчик. — что Тисэ часто плачет. И грустит. Она ведь совсем одна. Ни друзей, ни мамы. Кстати, а что случилось с женой градоначальника?

— Она умерла, — не сразу ответила жрица. — во сне.

— Во сне… — протянул, мечтательно, Элиол.

Рыбки под его ногами все плескались, требуя еще немного угощения. Но у них уже ничего не осталось.

— Почему я не вижу снов? — спросил он.

Жрица знала, что Элиол не видел сны. Причем единственная из всех. Мальчик не рассказывал этого ни отцу, ни матери, ни друзьям. Не потому, что боялся или что-то такое. Просто как-то к слову не приходилось.

А ей, вот, рассказал.

Тоже — просто так. Потому что как-то к слову пришлось. С жрицей всегда все приходилось «к слову и делу». С ней было легко. И спокойно. Почти как с мамой, когда Элиол, еще будучи маленьким, забирался к ней на колени и, сворачиваясь уютным комочком, засыпал.

— В моем храме, Элиол, рассказывают, что в снах, порой, перемешивается наше прошлое, настоящее и будущее. Вот мы и видим странные картины, которое еще долго не можем разгадать.

— А я думал сны это просто воображение!

— Почти всегда — так и есть, — согласилась жрица. — но иногда это не так.

— Но у меня есть воображение! — возмутился мальчик. — Почему я тогда не вижу снов?

Жрица положила ему ладонь на колено. Холодные, тонкие пальцы едва-едва сжали его ногу.

— А ты попробуй посмотреть чужие.

Если бы женщина не держала Элиола за ногу, тот, наверное, упал бы в канал.

— А это как — посмотреть чужие?

— Когда будешь засыпать, то подумай о человеке, чьи сны ты хочешь навестить, — прошептала ему жрица. — только подумай очень сильно. Так сильно, как только сможешь. Хорошо?

Элиол задумался. Звучало как что-то из маминых сказок, но ведь ему это советовала жрица. Она не говорила, прежде, ерунды.

— Хорошо, — улыбнулся Элиол.

Он соскочил с бортика и побежал домой, а женщина осталась стоять на мосту, провожая взглядом ребенка. Подул ветер и разметал под покровами её густые, серые волосы.

Отправить