Глава 4
Карательная политика

Вместе со страной менялись и судоустройство, и судопроизводство. Руководители государства понимали и всячески демонстрировали необходимость оперативных изменений, избавляющих страну от массовых репрессий и тем более террора.

При этом партия и сам Н. С. Хрущев никогда не осуждали репрессии вообще, а только «неправильные» репрессии – в первую очередь террор против партийной верхушки и бюрократии. Они никогда не были поборниками защиты прав человека, более того – они об этих правах не задумывались и в случае необходимости не считали зазорным их нарушать. И в этом им содействовало пренебрежение фундаментальными основами права со стороны правоприменителей, позволявшее осуществлять целевые или точечные репрессии как для прекращения нежелательных тенденций и явлений, так и против отдельных инакомыслящих.

Советский Союз по-прежнему оставался тоталитарным государством. В отличие от авторитарных режимов, преследующих только своих явных противников, тоталитаризм требует от всех подданных активного включения в осуществляемые им социально-политические процессы. Поэтому преследования настигают многих, кто отрывается от советского общества и пытается отсидеться в тихой гавани, избегая участия в митингах, профсоюзных и партийных собраниях, демонстрациях и прочих проявлениях лояльности режиму. В качестве исполнителей таких репрессий выступают партийные и комсомольские организации, а затем при необходимости – и правоохранительные органы.

Понятно, что такая карательная политика может осуществляться только в рамках Права катастроф, ибо описать ее на языке закона невозможно. Собственно, так оно и было с первых дней прихода большевиков к власти. Кого карать, а кого миловать – определялось не на основе норм позитивного права, а прямыми партийными указаниями. Во времена оттепели никаких принципиальных изменений в этом смысле не произошло и политические репрессии никуда не делись.

Как мы не раз отмечали, десталинизация происходила на противопоставлении «плохого» Сталина «хорошему» Ленину, иными словами, государственника – революционеру. Так что волей-неволей приходилось снова воспевать Революцию, а значит, и соответствующие ей механизмы. Вместе с тем возвращать революционную законность, замененную социалистической, Хрущев не решился.

О походе Хрущева против рудиментов частного предпринимательства, сохранившегося со времен НЭПа, выразившегося в огосударствлении производственных артелей и кооперативов, а также в преследовании «нетрудовых доходов», мы расскажем в § 4 главы 5.

Ностальгией по первым революционным репрессиям стало возрождение антирелигиозных преследований. Если в сталинской концепции создания советско-русской национальной империи и борьбы с космополитизмом Русская Церковь рассматривалась не как враждебная, а как патриотическая народная сила, то с хрущевскими идеями «интернациональной сущности коммунизма» партия и правительство возвращались к эпохе бурь и натиска на Церковь и верующих, характерных для революционных двадцатых годов. Впрочем, если большевики видели в Церкви врага и конкурента за умы и души граждан, то хрущевское руководство видело в религии пережиток прошлого.

4 октября 1958 года ЦК принял секретное постановление «О записке отдела пропаганды и агитации ЦК по союзным республикам „О недостатках научно-атеистической пропаганды”», которое обязывало партийные, комсомольские и общественные организации развернуть пропагандистское наступление на религиозные пережитки советских людей. Государственным учреждениям предписывалось осуществить мероприятия административного характера, направленные на ужесточение условий существования религиозных общин. Затем последовали массовые антицерковные мероприятия, в результате которых Русская Церковь в период с 1959 по 1964 г. потеряла около двух третей своего организационного состава.

Н. С. Хрущев, выступая на XXII съезде КПСС в 1961 г., заявил: «Коммунистическое воспитание предполагает освобождение сознания от религиозных предрассудков и суеверий, которые все еще мешают отдельным советским людям полностью проявить свои творческие силы… Ведь не может духовное развитие человека проходить успешно, если голова его забита мистикой, суевериями, ложными представлениями». В конце 1950-х Хрущев запретил колокольный звон, разрешенный Сталиным осенью 1941 г.

Один из главных государственных идеологов атеизма того времени Михаил Андреевич Суслов называл религиозные настроения людей в ряду таких негативных общественных явлений, как тунеядство, пьянство, воровство, хулиганство, взяточничество. Он утверждал, что сосуществование религиозного мировоззрения и социалистической идеологии «невозможно без предательства интересов коммунизма».

Одновременно были сделаны шаги, подорвавшие материальную базу Церкви. Например, было запрещено продавать свечи по ценам более высоким, чем они приобретались в свечных мастерских, так что приобретение свечей в епархиальных свечных мастерских стало убыточным для храмов. В соответствии с указаниями ЦК и лично Хрущева 16 октября 1958 г. Совет Министров СССР принял постановление «О налоговом обложении доходов предприятий епархиальных управлений, а также доходов монастырей». Вводился налог со строений и земельная рента, которые были отменены с 1945 г., резко повышалась ставка налога на земельные участки.

По указанию Совета по делам религии при Совете Министров СССР Патриархия уже к концу 1959 г. была вынуждена ликвидировать Сумскую, Челябинскую и Ульяновскую епархии, закрывать монастыри и храмы. Служителей Церкви, активно сопротивлявшихся закрытию храмов, преследовали в уголовном порядке. Так, в 1960 г. был осужден на три года заключения архиепископ Иов (Кресович) за то, что активно пытался противодействовать закрытию церквей в епархии. Он разъезжал по селам и призывал паству твердо стоять за свои храмы. Архиепископ Иов был обвинен в неуплате налогов и в сокрытии доходов. Число арестованных и осужденных священнослужителей составляло тогда несколько сотен, среди них были и «повторники», уже отсидевшие за то, что во время войны служили на оккупированных территориях.

Из 13 008 приходов на 1 января 1961 г. осталось 11 571, при этом 1437 храмов были закрыты, многие разрушены или взорваны.

13 января 1960 г. было принято постановление ЦК КПСС «О мерах по ликвидации нарушений духовенством советского законодательства о культах». Основное внимание уделялось тому, что Положение об управлении Русской Православной Церкви, принятое Поместным Собором 31 января 1945 г., отстранило прихожан от управления церковным имуществом и денежными средствами, вернув эту прерогативу, как было и прежде, настоятелям.

После того как в 1961 г. была принята Программа КПСС о построении коммунизма, партия и правительство развернули новое наступление на права верующих граждан, гонение на Православную Церковь и другие «религиозные объединения верующих граждан». Власти не стали готовить новый законодательный акт, а внесли изменения и дополнения в действующий полузабытый документ конца 1920-х гг. (постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров 1929 г. «О религиозных объединениях»).

Поправки были внесены Указом Президиума Верховного Совета РСФСР 28 марта 1961 г. Из текста исключили компетенции НКВД и передали его полномочия местным органам власти, которые должны были проводить в жизнь законодательство о культах или, как сегодня бы сказали, о религиозных объединениях. Главная организационная, методологическая и идеологическая роль отводилась Совету по делам религий при Совете Министров СССР, партия, как было положено в то время, в нормативных актах не упоминалась. Совету перешли все права по открытию и закрытию храмов и все вопросы, связанные с взаимоотношениями с властью и обществом. Статусом юридического лица религиозные организации не обладали, его отобрали сразу после революции 1917 года.

Хрущевское ущемление прав верующих и религиозных объединений включало в себя шесть основных положений: коренную перестройку церковного управления, отстранение духовенства от административных, финансово-хозяйственных дел в религиозных объединениях, что подрывало авторитет служителей культа в глазах верующих; восстановление права управления религиозными объединениями органами, выбранными из числа самих верующих; перекрытие всех каналов благотворительной деятельности Церкви, которые ранее широко использовались для привлечения новых групп верующих; ликвидация льгот для церковнослужителей в отношении подоходного налога, обложение их как некооперированных кустарей, прекращение государственного социального обслуживания гражданского персонала Церкви, снятие профсоюзного обслуживания; ограждение детей от влияния религии; перевод служителей культа на твердые оклады, ограничение материальных стимулов духовенства, что снижало его активность.

Следует отметить, что все эти, с позволения сказать, акции, как и кровопролитные репрессии, происходившие на заре Советской власти против Церкви, не достигли цели, которую ставил Хрущев, – уничтожения Веры, Русской Православной Церкви и других религиозных организаций.

Репрессии против нелояльных режиму граждан тоже никуда не делись. Карательный аппарат при Никите Сергеевиче исправно функционировал.

После смерти Сталина наблюдалось резкое снижение числа осужденных по политическим статьям, а потом – вновь резкий взлет в 1957 г., когда по статье 58.10 были осуждены 1798 человек, около 1200 человек – в 1958 г. и несколько сотен – в 1959 г. А потом количество политических осужденных вновь стало резко падать, и в 1964 г. их было уже около двух сотен. Этот всплеск был обусловлен венгерскими событиями 1956 г. и реакцией мировой общественности на них. Руководству страны мерещились «происки мирового империализма», и они искали пособников по всей стране. Появилось инструктивное письмо ЦК КПСС от 25 декабря 1956 г., которое дало старт новой репрессивной кампании.

Разумеется, массовых арестов уже не происходило, но вероятность провести несколько лет в заключении «за антисоветскую агитацию и пропаганду» у граждан Советского Союза была большой. Достаточно сказать, что к уголовной ответственности по ст. 70 нового УК РСФСР за это преступление с 1959 по 1962 г. были привлечены 1601 человек. А вот с 1971 по 1974 г. – всего лишь 348 человек.

После ухода вождя и ликвидации Берии была негласная, но четко соблюдаемая договоренность внутри партийной элиты о недопустимости физического истребления руководящих кадров путем массовых репрессий, а населения – с помощью Большого террора.

Выполнение этой договоренности предполагало снижение беззакония, освящаемого Правом катастроф, и переход к более формализованному в рамках позитивного права осуществлению карательной политики. А именно с помощью законодательных актов – исключить возможности внесудебного преследования, обеспечить более весомые гарантии прав подозреваемых, обвиняемых и подсудимых, установить жесткий контроль государства над правоохранительными структурами. Только тогда граждане могли бы обрести правила безопасного поведения, гарантирующего, что они не попадут под каток массовых репрессий и кампаний террора. При Сталине таких правил не существовало, и возможность стать жертвой террора носила сугубо вероятностный характер.

Снижение градуса произвола породило у Хрущева иллюзию возможности ликвидации нарушений социалистической законности. Наряду с законодательными он предпринимает ряд организационных мер: в 1956 г. власть ликвидировала Министерство юстиции (восстановлено в 1970 г.), в 1960 г. было упразднено союзное Министерство внутренних дел, а его полномочия были переданы в МВД союзных республик (в 1966 г. было создано Министерство охраны общественного порядка), в 1960 г. снесли «рассадник преступности» – Таганскую тюрьму (восстановление невозможно).