Надо отдать должное партии, правительству и лично товарищу Хрущеву: рецепт преодоления раскола они выбрали точно, провозгласив своей целью достижение «изобилия материальных и культурных благ и все более полное удовлетворение потребностей общества и всех его граждан». Понятно, что подавляющее большинство населения против мещанского заоблачного рая под названием «коммунизм» не возражало. По сути, это и была капитуляция Революции перед обывателем (мещанином).

Однако механизм достижения поставленной цели был явно порочным. Неупорядоченные и толком непроработанные (волюнтаристские) реформы системы управления государством и экономикой, не учитывающие изменений в обществе, не только не приближали, но и отдаляли «светлое будущее».

А ведь искомая модель построения «государства мещан» была давно описана, в том числе в уже цитированной нами работе Г. Гессе: надо на место власти поставить большинство, на место силы – закон, а на место ответственности – процедуру голосования.

Вроде как эти демократические принципы в СССР присутствовали, но именно что вроде как. Представительная власть формировалась партийным аппаратом, выборы одного из одного кандидата были явным издевательством, а «матрешечная» структура советского права означала право силы, а не силу права ввиду подчиненности позитивного права Праву катастроф.

Социальных слоев, выступавших в качестве проводника установления реального представительства и независимой законодательной власти, в рассматриваемый период не существовало, а вот слой, выступавший за расширение сферы регулирования позитивного права, был. И назывался он бюрократией. Если угодно, этих людей можно назвать управленцами, хотя в бюрократии ничего зазорного нет.

Собственно, само возникновение позитивного права в Европе стало результатом глубокого перерождения бюрократии из патримониальной в ответственную.

На закате сталинизма высшие управленцы все больше превращались в порученцев Сталина (и порученцев порученцев Сталина и далее по пирамиде), неспособных принимать значимые управленческие решения без санкции руководителей. В ходе последовавшей после его смерти борьбы за власть ответственная бюрократия заметно укрепила свои позиции, фактически приведя к власти Хрущева.

Не желая повторения эксцессов массовых репрессий, особенно в свете все учащавшихся проявлений вождизма у Никиты Сергеевича, бюрократы были объективно заинтересованы в расширении сферы регулирования позитивного права, или, как они выражались, в укреплении социалистической законности. Соответствующий сигнал был подан незадолго до отставки Хрущева, позволявшего себе безобразные выходки по отношению к правовым нормам, о чем мы расскажем в следующих главах.

Весьма мощным средством расширения сферы регулирования позитивного права во все времена является кодификация законодательства.

Кодификация – это всегда новая веха не только соответствующей отрасли законодательства, но и права конкретного государства во всех проявлениях (правоприменение, образование, наука, законотворчество и др.) и, конечно же, это отмена большого и, как правило, противоречивого нормативного материала. Это новая ступень развития не только законодательства, но и регулируемых данным законодательством отношений.

Кодификацию можно рассматривать как с точки зрения продукта, так и с точки зрения результата. Под продуктом понимается конкретный акт (кодекс, устав, уложение), вступивший в силу, под результатом – полученные в процессе работы новое видение проблемы, новые подходы к решению задач, новые нормы, понятия, определения и т. д. – словом, новый инструментарий. При этом надо отметить, что подготовленный текст проекта не всегда становится законом. Такая участь постигла, например, проект Гражданского уложения Российской империи, готовившийся на рубеже XIX и XX вв. и не принятый из-за участия России в мировой войне и событий 1917 г.

С точки зрения продукта кодификация носит дискретный, прерывистый характер – от принятия одного кодекса (устава, уложения) до смены его другим. С точки зрения результата кодификация представляет собой непрерывный процесс.

Образно говоря, если инкорпорация – это приведение в порядок жилого дома, то кодификация – это снос старого дома и постройка нового, но с использованием земельного участка и частично – полученных от сноса материалов.

Все вышеизложенное относится к кодификации как отечественного, так и зарубежного законодательства. Полагаем необходимым и уместным привести слова одного из авторов первого крупного и «долгоиграющего» кодекса на земном шаре – Гражданского кодекса Франции (1804 г.), впоследствии названного Кодексом Наполеона, – Жан-Этьена Порталиса. На вопрос о том, что такое гражданский кодекс, он ответил: «Это свод законов, предназначенный направлять и закреплять социальные, семейные и деловые отношения, которые существуют между людьми, принадлежащими к одной и той же государственно-политической общности».

Кодификации не проходят просто так – из-за одного желания властей, политиков или ученых людей, для этого должны быть как объективные, так и субъективные предпосылки.

К объективным следует отнести перемены в государстве и обществе, законодательные наработки разного времени, понимание их действия и бездействия, положительные и отрицательные последствия существующих и даже отмененных норм, политическая, экономическая, социальная потребности изменений.

Для этого также необходима судебная практика – и не одно, и не десять решений, а обобщение большого количества дел. Желательно учет зарубежного опыта регулирования сходных отношений.

Важно понимать, что сама по себе необходимость регулирования при отсутствии массива правовых актов не может породить кодификацию: без действующего нормативного материала нельзя выстроить качественное системное регулирование.

К субъективным предпосылкам мы относим наличие воли властей предержащих, а не кратковременную вспышку интереса к теме, как это было во времена Екатерины II. Тогда готовился проект Уложения Российской империи, а политических сил, способных настоять на упорядочивании законодательного регулирования, не было, да и не могло быть в силу отсутствия ответственной бюрократии. Императрицу окружали только ее фавориты, некоторые из них, хотя и «носили конституцию в кармане», настоять на ее принятии не могли. Также к субъективным предпосылкам следует отнести и наличие коллектива выдающихся ученых-юристов, готовых воплотить свои знания и опыт, потратить время, отнятое у себя и близких людей, на осуществление громадной и такой неблагодарной работы, как кодификация.

Отцом российской ответственной бюрократии является М. М. Сперанский, при этом он же был главным кодификатором империи. Потерпев неудачу в роли фаворита во времена правления Александра I, он в значительной мере смог продвинуть свои идеи при Николае I, не признававшем фаворитизма и опиравшемся на преданных ему служак.

Считается, что Сперанский в одиночку осуществил систематизацию всего российского законодательства в 30-х годах XIX века. Это не совсем так: он возглавил этот процесс и идейно, и организационно, и, как ни крути, был облечен доверием императора.

Михаил Михайлович тщательно подбирал коллектив единомышленников для подготовки Свода законов Российской империи, об этом хорошо написано у его ученика М. А. Корфа, участника этой работы. У Сперанского был свежий пример Кодекса Наполеона, на который он по политическим причинам не имел права ссылаться. Без Свода сложнее было бы Александру II проводить крестьянскую (1861 г.) и судебную (1864 г.) реформы. В свою очередь, пример Сперанского был использован без лишней огласки при кодификации 1920-х и 1960-х гг., а также при подготовке Свода законов СССР в 1970-е гг. В 1990-е гг. возможность учитывать отечественный и зарубежный опыт была использована при подготовке Гражданского и других кодексов.

По идее, гражданское законодательство, и в первую очередь кодексы, должно способствовать гражданам в обустройстве достойной жизни, содействовать созданию и функционированию юридических лиц, регулировать экономический оборот. Соответственно, другие кодексы должны защищать и развивать эти положения, во многом использовать терминологию, юридико-технические приемы и т. п. Вспомним Францию (Французский гражданский кодекс 1804 г., или Кодекс Наполеона, далее Гражданский процессуальный кодекс 1806 г., Торговый кодекс 1807 г., Уголовно-процессуальный кодекс 1808 г. и Уголовный кодекс 1810 г.), Австрию (Общее гражданское уложение 1811 г., Конституция 1849 г., в 1852 г. – новая редакция Уголовного кодекса Австрии), Германию (Германское гражданское уложение 1896 г., Уголовное уложение Германской империи 1870 г.), Швейцарию (Гражданский кодекс Швейцарии 1907 г., Уголовный кодекс 1937 г., который готовился более 40 лет), Россию (проект Гражданского уложения, затем Свод законов Российской империи 1833 г., а впоследствии – кодификационные акты судебной реформы 1864 г.).

Октябрьские события в России 1917 г. подстегнули и донельзя ускорили директивное регулирование посредством Права катастроф. Кризис в семейных и трудовых отношениях потребовал асимметричных нормативных решений: были приняты Семейный (КЗоБСОП) и Трудовой (КЗоТ) кодексы в 1918 г. и уже в период НЭПа, в 1920-е годы – ГК, а затем ЗК, КЗоТ, ГПК.

Появление новых конституций дает импульс к широкому изменению законодательства, в том числе созданию новых или изменению существующих кодексов. Принятие Основного закона СССР 1936 г. также стимулировало кодификационные работы, однако война прервала этот процесс, и кодификация была осуществлена в послевоенный и даже послесталинский период. Очевидно, что нэповские кодексы давно устарели и не соответствовали сталинским воззрениям на общество и складывающиеся отношения. Вместе с тем Иосиф Виссарионович не видел острой необходимости в стимулировании этих работ.

Есть сталинская Конституция, появился сталинский Примерный устав сельскохозяйственной артели, работают советские и партийные органы. Все идет как надо. И конечно, во время войны не до систематизаций. После войны вялотекущие работы были продолжены, но никаких грандиозных планов по этому поводу не было. На съездах и в речах генсека кодексы не упоминались.

Последовательность принятия главных законодательных актов была лестничная, и ей соответствовала иерархия этих документов. Первая – это, конечно же, Конституция (Основной закон) Союза ССР 1936 г. Далее шли конституции республик 1937 г., следующими шли принятые в 1960-х гг. Основы законодательства Союза ССР и союзных республик – кодификационные союзные законодательные акты, небольшие по объему, но важнейшие для конкретной отрасли законодательства, и уже вслед за Основами – кодексы республик, с одной стороны детализирующие Основы, а с другой – повторяющие их и соответствующие положения конституций дословно. Противоречий не было и не могло быть, поскольку в большинстве случаев подготовка и принятие были не просто под контролем партийных и советских органов, но и с участием разработчиков Основ. О подготовительных работах, основных положениях главных кодифицированных актов, таких как Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., ГК РСФСР 1964 г., Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., УК РСФСР 1960 г. и других, мы расскажем далее.

Нельзя обойти вниманием 90-е годы XX века (хотя они и выходят за рамки нашего повествования), поскольку за Конституцией Российской Федерации 1993 г. последовали первая часть ГК РФ 1994 г., вторая часть ГК РФ 1995 г., Семейный кодекс РФ 1995 г., Уголовный кодекс РФ 1996 г. и пр.