Глава 12. Влияние войны на внутриполитическую ситуацию в империи
1. Накануне войны
Если почитать многочисленные публикации на тему «Россия, которую мы потеряли», то накануне Первой мировой войны имела место весьма благопристойная картина. По многочисленным и разнообразным показателям уровня промышленного производства Российская империя входила в пятерку наиболее развитых стран. Уровень жизни российского населения был сравним с западноевропейским, если учесть поправки на крестьянское натуральное хозяйство, низкий по сравнению с Европой уровень цен, значительно большее количество выходных дней, всеобщее начальное образование и доступность высшего.
Как мы отмечали, к 1912 году в России раньше Запада было введено социальное страхование рабочих. В 1912 году президент США Тафт якобы публично заявил: «Ваш император создал такое совершенное рабочее законодательство, каким ни одно демократическое государство похвалиться не может».
К 1914 году право на государственную пенсию за выслугу лет («за долговременную беспорочную службу») имели все те, кого в наши дни называют бюджетниками: не только чиновники, но и рабочие казенных предприятий, учителя, врачи, военные, железнодорожники и т. д.
Вполне конкурентоспособным был уровень развития науки, а русская культура была популярна во всем мире.
Даже утверждения о чиновничьем засилье и полицейском режиме в империи опровергаются сравнительными с Западной Европой данными: число чиновников в Российской империи было «пропорционально раза в три-четыре меньше, чем в странах Западной Европы». По данным на 1906 год, во Франции на государственном бюджете было 500 тысяч чиновников (не считая выборных), тогда как в гораздо большей России — только 340 тысяч (с выборными), а полицейских в Лондоне на душу населения в десять раз больше, чем в Петербурге.
Дальше — больше. Как утверждал профессор Эдинбургского университета Ч. Саролеа, «одним из наиболее частых выпадов против русской монархии было утверждение, что она реакционна и обскурантна, что она враг просвещения и прогресса. На самом деле она была, по всей вероятности, самым прогрессивным правительством в Европе…»
Спрашивается, каким образом при таком благолепии Российская империя в 1917 году, по выражению В. В. Розанова, слилась за три дня?
Ответа на этот вопрос нет, точнее, их много, и все они разные.
Многие авторы грешат на Первую мировую войну, поскольку она принесла тяжелые испытания для имперского населения, возникли перебои с продуктами и другими товарами, неудачи на фронтах подорвали веру в царя. Однако, несмотря на все тяготы войны, к началу 1917 года военно-стратегическое положение России благодаря мобилизации тыла улучшилось, и ее поражение далеко не было предопределено.
Кроме того, в других воюющих странах происходили аналогичные процессы: серьезных испытаний не удалось избежать ни одной из стран-участниц, но они не привели к столь же драматичным результатам. При этом во всей Европе произошли системные изменения в социальных, экономических, политических институтах и отношениях, масштабные сдвиги в интеллектуальной и культурной сферах.
С политической карты Европы, кроме Российской, исчезли еще три империи — Германская, Австро-Венгерская и Османская. В них также происходили революционные процессы, но только в России революция произошла именно во время войны, лишив ее лавров и бонусов победителя. Широко известно высказывание У. Черчилля:
«Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду. Она уже претерпела бурю, когда все обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена».
Однако перед самой войной ничто такого не предвещало. Страна, пережив революционную бурю 1905–1907 годов, вступила в период политической стабильности, характеризовавшийся, помимо прочего, резким спадом стачечной активности рабочих и успокоением деревни. Этого удалось добиться, так сказать, с помощью доброго слова и пистолета, а именно реформами и жестким подавлением волнений.
Как писал уже цитировавшийся нами Ч. Саролеа, «посетив Россию в 1909 г., я ожидал найти повсюду следы страданий после Японской войны и смуты 1905 г. Вместо этого я заметил чудесное восстановление… скачками растущую промышленность, приток капиталов…»
Политические и экономические успехи правительства Столыпина признавали даже будущие вожди мирового пролетариата. В. И. Ленин отмечал, что при успехе Столыпинских реформ революция будет невозможна. С ним соглашался его оппонент Л. Д. Троцкий, который несколько позже констатировал: если бы Столыпинская реформа была завершена, «русский пролетариат ни в каком случае не смог бы прийти к власти в 1917 г.».
В то же время на политической сцене страны появились новые субъекты. Во-первых, законодательная власть в лице Государственной думы и Государственного совета.
Во-вторых, партии, открыто боровшиеся друг с другом, как правой реакционной, просамодержавной (Союз русского народа и др.), так и консервативно-либеральной (Союз 17 октября — октябристы) ориентации, а также либеральная Конституционно-демократическая партия (кадеты). Леворадикальные организации — Партия социалистов-революционеров (эсеры), продолжавшая народнические традиции; большевистское и меньшевистское течения в Российской социал-демократической рабочей партии — в этот период переживали глубокий кризис.
В-третьих, в лице независимых СМИ в Российской империи существовала и так называемая четвертая власть.
Российская государственность явственно эволюционировала в направлении к конституционной монархии и правовому строю. Представительная (прежде всего Государственная дума) и исполнительная (Совет министров, возглавляемый Столыпиным) власти нашли общий язык только после избрания в 1907 году третьего думского созыва, осуществленного в соответствии с новым избирательным законодательством, утвержденным государем в обход Думы и Государственного совета, в нарушение Основных законов империи.
Думское большинство в лице депутатов консервативно-либерального толка (октябристы, умеренно правые и националисты) в целом поддерживало столыпинский курс. Казалось, драматическому противостоянию власти и общества пришел конец.
Важным условием сотрудничества думского большинства с Советом министров была обещанная правительством весьма широкая программа либеральных преобразований, которая в известной степени ущемляла интересы дворянства и потому встретила сопротивление со стороны Совета объединенного дворянства и консервативно настроенного большинства Государственного совета. Еще при Столыпине реформы заметно затормозились, а после его гибели и вовсе остановились. Возглавивший правительство Коковцов об осуществлении преобразовательных планов предшественника и не помышлял.
В результате отношения между правительством и Государственной думой накануне Первой мировой войны заметно ухудшились. Осенью 1912 года прошли выборы в четвертую Государственную думу. По своему составу новая Дума мало отличалась от прежней, но оказалась в целом менее покладистой, нежели ее предшественница.
Внутри Совета министров усиливались противоречия между сторонниками сотрудничества с обществом и Думой и приверженцами жесткого курса. Последним глава Совета министров Коковцов казался чрезмерно либеральным, склонным излишне считаться с Думой. Позиции правых в верхах значительно укрепились после назначения в 1912 году министром внутренних дел Н. А. Маклакова, откровенно демонстрировавшего свои ультрамонархические убеждения и пользовавшегося особыми симпатиями и доверием Николая II. В начале 1914 года Коковцов был отправлен в отставку. Его преемником стал И. Л. Горемыкин — престарелый сановник с говорящей фамилией, придерживавшийся весьма реакционных взглядов.
Наиболее влиятельной фигурой в горемыкинском Совете министров оказался главноуправляющий землеустройством и земледелием А. В. Кривошеин. Он предложил новый курс, который предусматривал улучшение отношений с Думой и внесение существенных корректив в экономическую политику самодержавия.
Однако ни реализации нового курса, ни сотрудничества с Думой не получилось. Благожелательное отношение к законодательному органу, которое первоначально демонстрировалось правительством, скоро сменилось линией на мелочное ущемление думских прерогатив, что создавало основу для новых конфликтов между властью и обществом.
В июне 1914 года в Совете министров по инициативе Николая II обсуждался вопрос о пересмотре Основных законов 1906 года, с тем чтобы превратить Думу, а заодно и Государственный совет в законосовещательные учреждения. Практически все члены Совета, за исключением Н. А. Маклакова, высказались против намерений царя. В результате Николай II уступил, заявив, подводя итог прениям: «Господа, как было, так и будет».
С начала века шла интенсивная подготовка к войне. Причиной тому были: англо-германские противоречия — военно-морское соперничество, борьба за передел сфер влияния на Ближнем и Среднем Востоке, а также в Африке; франко-германский антагонизм — столкновения в Марокко и стремление Франции взять реванш за поражение 1871 года; нежелание России мириться с намерением Австро-Венгрии подчинить себе Сербию и с усилением германского влияния в Османской империи, грозившим планам по установлению российского контроля над проливами Босфор и Дарданеллы, через которые шла значительная часть российского экспорта.
В этих условиях в правящих кругах Российской империи и обществе все заметнее давали себя знать антигерманские и антиавстрийские настроения. В августе 1914 года разгоряченная толпа россиян ворвалась в здание немецкого посольства и разгромила его.
Однако наиболее консервативные группировки и партии, отмечавшие родственные узы, связывавшие Российский императорский дом с германскими династиями и сходство политических режимов, существовавших в обоих государствах, были приверженцами сближения с Германией. Столкновение с австро-германским блоком грозило России, с точки зрения правых, серьезнейшими социальными катаклизмами.
Один из лидеров консервативного крыла Государственного совета П. Н. Дурново в феврале 1914 года в адресованной Николаю II записке предрекал: «Главная тяжесть войны выпадает на нашу долю. Роль тарана, пробивающего толщу немецкой обороны, достанется нам. Война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи — будем надеяться, частичные, — неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении… При исключительной нервности нашего общества этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение… Начнется с того, что все неудачи будут приписываться правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него. В стране начнутся революционные выступления… Армия, лишившаяся наиболее надежного кадрового состава, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные авторитета в глазах населения оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет втянута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению».
Что называется, как в воду глядел.
Даже победа в войне, по мнению Дурново, не сулит России благоприятных перспектив, поскольку как промышленно менее развитая она рискует оказаться в полной экономической, а впоследствии и политической зависимости от вчерашних союзников. Таким образом, жизненно важным условием для России было сохранение мира с Германией.
На политическую неблагонадежность призывной армии, а также крестьянского сословия указывал потомок знаменитого аристократического рода Виктор Сергеевич Кочубей, делая из этого вывод, что вмешательство России в крупный военный конфликт, в особенности с сильными противниками на Западе — Германией и Австро-Венгрией, будет для нее губительным.
Таким образом, в войну империя входила при наличии раздрая как во властных структурах — между Думой и Советом министров, внутри правительства и даже внутри царской семьи, так и в обществе — между представителями различных политических течений.
Понятно, что внутривластные разборки не могли не привести к нарастанию напряженности в социуме. На рубеже 1910–1911 годов активизировалось рабочее движение. Наблюдая за промышленным подъемом, приводящим к повышению капитализации предприятий, рабочие стали требовать своей доли, усиленно предъявляя к работодателям экономические требования. Их представления о справедливой оплате труда явно не соответствовали реальному положению дел. Иными словами, в рабочей среде усиливался синдром относительной депривации. В неменьшей степени он нарастал в интеллигентской среде и среди крестьян, по-прежнему требовавших черного передела — экспроприации помещичьей земли в их пользу.
Существенное воздействие на развитие внутриполитической ситуации в стране оказал расстрел мирного шествия рабочих Ленских золотых приисков 4 апреля 1912 года, в результате которого 270 человек были убиты, 250 ранены. Широкого размаха достигли выступления, проходившие под политическими лозунгами. Обстановка в стране накалялась. В первой половине 1914 года в забастовках приняли участие 1,5 млн человек. Размах движения был чрезвычайно велик. 28 мая 1914 года началась стачка 500 тысяч рабочих в Баку. Расстрел митинга Путиловских рабочих 3 июля 1914 года вызвал волну забастовок и демонстраций в столице, где в ряде районов впервые после 1905 года начали сооружаться баррикады.
Объективные предпосылки антимонархической революции были налицо. Ситуацию в стране резко изменила начавшаяся в июле 1914 года Первая мировая война.
2. Царь и общество на фоне войны. От любви до ненависти
Два противостоявших друг другу военно-политических блока — Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия и Италия) и Антанта (Великобритания, Франция и Россия) — развернули гонку вооружений еще в начале века. Однако если Германия завершила переоснащение своей армии современным вооружением к 1914 году, в России этот процесс был рассчитан до 1917 года. Когда великий князь Сергей Михайлович по возвращении в 1913 году из своей поездки в Австрию доложил правительству о лихорадочной работе на военных заводах центральных держав, министры в ответ только рассмеялись.
Поводом к войне послужило убийство 15 июня 1914 года сербским националистом Г. Принципом наследника австро-венгерского престола Франца-Фердинанда. Впрочем, если бы этого покушения не было, нашелся бы другой повод.
Германия стремилась реализовать свой гандикап в военных приготовлениях, сначала разгромив Францию, пока Российская империя будет медленно осуществлять мобилизацию, а затем и Россию (план Шлиффена). Однако России удалось сосредоточить на своей западной границе необходимые для наступления силы уже на 18-й день мобилизации, и царская армия ударила по Австро-Венгрии и Восточной Пруссии.
Дальнейшие приключения российской армии на фронтах Первой мировой войны были вкратце описаны все тем же Черчиллем: «Самоотверженный порыв русских армий, спасший Париж в 1914 г.; преодоление мучительного бесснарядного отступления; медленное восстановление сил; брусиловские победы; вступление России в кампанию 1917 г. непобедимой, более сильной, чем когда-либо… Держа победу уже в руках, она пала на землю, заживо, как древле Ирод, пожираемая червями».
Исход затяжной войны, особенно такой масштабной, как Первая мировая, определяется не столько на фронтах, сколько в тылу.
И речь здесь не только об обеспечении войск всем необходимым. С этой задачей российское правительство в целом справилось: удалось значительно увеличить производительность казенных военных заводов за счет расширения и модернизации, привлечь широкий круг частных предприятий с помощью военно-промышленных комитетов и заключить соглашения на поставку необходимой продукции союзниками и зарубежными торговыми партнерами.
Не менее важным, если не решающим, оказывается морально-психологическое состояние общества.
Во всех без исключения странах-участницах сразу после объявления войны начался резкий всплеск ура-патриотических настроений. «Все были правы. Никто не хотел признать себя виновным. Нельзя было найти ни одного нормального человека в странах, расположенных между Бискайским заливом и Великим океаном». Противники войны подверглись репрессиям: во Франции убили Ж. Жореса, в Германии арестовали К. Либкнехта.
В России патриотический подъем охватил всю территорию страны и все ее социальные слои, начиная от царствующей династии Романовых и вплоть до крестьян и рабочих.
Российское общество консолидировалось вокруг царя, его якобы исторической миссии, касающейся освобождения братских славянских народов. Никаких стачек и крестьянских волнений. Вместо них — проведение многочисленных патриотических манифестаций, шествий и молебнов с портретами царя, резкий рост спроса на периодические издания, освещавшие ход войны.
Для Николая II это оказалось коварной ловушкой. Он еще больше укрепился в своей вере, что весь народ и армия за него, а против выступает только ничтожная часть населения — либеральная интеллигенция, политиканы и бюрократы-властолюбцы. «…Император Николай Второй это перемирие, предложенное нами, принял за отказ от внутренней борьбы, за доказательство того, что оппозиция признала себя побежденной этим взрывом патриотических чувств русского народа», — говорил впоследствии А. Ф. Керенский.
В этой вере Николая полностью поддерживала Александра Фёдоровна. Собственно, они с мужем в этом вопросе были полными единомышленниками. Она не только поддерживала, но и стремилась всячески охранять самодержавные прерогативы Николая Александровича. «У меня не хватает терпения разговаривать с министрами, которые мешают ему исполнять свои обязанности… К несчастью, государь слаб, но я намерена быть твердой», — говорила она.
По настоянию правительства Николай II отказался от поста Верховного главнокомандующего, чтобы постоянно оставаться в столице. На эту должность был назначен великий князь Николай Николаевич (младший), чей яркий образ в первый год войны — национальный герой и вождь, защитник простых солдат, строгий командир, не дающий спуску «трусливым и продажным генералам», — послужил сохранению авторитета самодержавия. Даже поражения лета 1915 года не разрушили веру в «верховного вождя». В результате в глазах общественного и народного мнения он стал более сильной и популярной фигурой, нежели император, а некоторые оппозиционные круги даже говорили о возведении его на престол.
Кроме того, он добился отставки ряда непопулярных в либерально-консервативной среде министров, чем привлек на свою сторону немало депутатов Государственной думы. Императрица этого потерпеть не могла. Науськиваемая Г. Распутиным, для которого Николай Николаевич стал главным врагом, хотя это именно он и его жена Стана ввели «старца» в императорскую семью, Александр Фёдоровна убедила мужа сместить великого князя, самому стать Верховным главнокомандующим и отправиться в Ставку, что и произошло 23 августа 1915 года. «Ты наконец показываешь себя… настоящим самодержцем… Единственное спасение в твоей твердости. Я знаю, что тебе это стоит, и ужасно за тебя страдаю. Прости меня, умоляю, мой ангел, что не оставляла тебя в покое и приставала к тебе так много… Молитвы нашего Друга (Г. Распутина. — Прим. авт.) денно и нощно возносятся за тебя к небесам, и Господь их услышит».
Резко возросшая с началом войны роль Распутина в управлении внутренними делами и особенно в кадровой политике сильно раздражала членов императорской фамилии, правительства и Думы, а также служила источником самых невероятных слухов среди населения. Престиж императора как в элитах, так и в народе резко падал.
В итоге 17 декабря 1916 года Распутин был банально убит князем Феликсом Юсуповым, депутатом Думы В. М. Пуришкевичем, великим князем Дмитрием Павловичем и поручиком С. М. Сухотининым. Но даже это чудовищное событие не поколебало императрицу в ее устремлениях. Великий князь Александр Михайлович пытался ее вразумить:
«Я кратко обрисовал общее политическое положение, подчеркивая тот факт, что революционная пропаганда проникла в гущу населения и что все клеветы и сплетни принимались им за правду.
Она резко перебила меня:
— Это неправда! Народ по-прежнему предан Царю. Только предатели в Думе и в петроградском обществе мои и его враги.
— Нация верна Царю, но нация негодует по поводу того влияния, которым пользовался Распутин. Никто лучше меня не знает, как вы любите Никки, но все же я должен признать, что ваше вмешательство в дела управления приносит престижу Никки и народному представлению о Самодержце вред… я хочу, чтобы вы поняли, что все классы населения России настроены к вашей политике враждебно… Предоставьте вашему супругу государственные дела!
Ради Бога, Аликс, пусть ваши чувства раздражения против Государственной думы не преобладают над здравым смыслом. Коренное изменение политики смягчило бы народный гнев. Не давайте этому гневу взорваться.
Она презрительно улыбнулась.
— Все, что вы говорите, смешно! Никки — Самодержец! Как может он делить с кем бы то ни было свои божественные права?»
Вера в то, что народ и особенно армия обожают и любят своего монарха именно за то, что он монарх неограниченный и самодержавный, была у царской четы тем сильнее, чем меньше для этого имелось оснований.
Провальная военная кампания 1915 года, превращение маневренной войны в позиционную, когда солдатам месяцами приходилось сидеть в окопах, подвергаясь постоянным артиллерийским обстрелам, теряя веру в свое начальство и психическое здоровье, заметное ухудшение обеспечения населения необходимыми товарами, появление массы беженцев и вооруженных групп дезертиров, конспирологические теории о всеобщем предательстве в верхах — все это способствовало возвращению предвоенного синдрома относительной депривации, причем многократно усиленного.
