Во второй раз за сутки она бежала по тёмным улицам Кладова, но теперь, в кроссовках, джинсах, свитере и куртке с накинутым капюшоном, была куда лучше защищена от предрассветной стужи. И ещё ей казалось, что начальная и конечная точки маршрута поменялись местами.

Всё указывало на то, что она следует за Марион — от её дома у озера через Закровер Ландштрассе к новому жилому району.

Неужели подруга направлялась к ней?

Они пересекли парковку супермаркета — пустую, плоскую, без единого укрытия. Если бы Марион сейчас обернулась, она тут же заметила бы слежку. И Сара почти этого хотела — чтобы покончить с нелепым наваждением.

Что заставляло подругу тайком ускользать из дома в такой мёртвый час? Почему она так торопилась, что Сара едва за ней поспевала?

Больше всего хотелось окликнуть, потребовать объяснений. Но обстоятельства были слишком странными, и Сара боялась, что на тёмной улице, застигнутая врасплох, Марион не скажет правды. И потому она следовала не только за лучшей подругой — вверх по Риттерфельддамм, мимо чёрных, ещё не проснувшихся полей, — но и за собственным внутренним голосом, который настаивал: наблюдай. Не вмешивайся. Узнай, что она замышляет.

Может, она хочет осмотреть мой дом? Проверить его на жучки и микрофоны?

Да, наверняка. Именно так.

Марион решила помочь и взяла проблемы подруги в свои руки.

Хотя этот буквальный одиночный поход посреди ночи выглядел, мягко говоря, странно.

Может, её раздражало моё упрямство — отказ ночевать у неё? Может, она считает меня несговорчивой?

Сара почувствовала, как сердцебиение слегка унялось, — теперь, когда в голове выстроилась хоть сколько-нибудь правдоподобная версия. Но пульс тут же снова взлетел, когда Марион остановилась и взглянула на экран телефона. А потом подскочил ещё выше — когда Сара поняла, что её версия рассыпается в прах.

Куда она идёт?

Чтобы попасть в новый жилой район, нужно было свернуть направо. Но Марион пошла налево — мимо детского сада, в узкую улицу с односторонним движением.

Нет. Не может быть. Только не сюда!

Сара жила в Берлине всего несколько недель и плохо знала все улицы своего нового района. Но эту — знала. И не только улицу: она уже бывала в доме, перед которым Марион остановилась и нажала кнопку звонка. Бывала не раз. Не только снаружи — даже внутри.

Сара чувствовала себя так, будто смотрела фильм, которого никогда прежде не видела, но сюжет которого могла предсказать кадр за кадром.

Она знала, что сейчас вспыхнет верхний свет — управляемый датчиком движения, срабатывавшим, едва хозяин входил в тамбур, чтобы отпереть дверь. Тяжёлую дверь с матовой алюминиевой обшивкой и замками столь надёжными, что они часами выдерживали взломщиков с обычным инструментом. Отец Сары пришёл бы от них в восторг, но непременно отметил бы и проблему, с которой мучился владелец: защёлка не закрывалась как следует, если дверь не обслуживали хотя бы раз в год.

Дверь открылась, и Сара знала, что Марион увидит первым делом, когда заглянет мимо хозяина внутрь. Как любой гость, она задержит взгляд на вешалке в прихожей — ветвях искусственного кораллового дерева, на которые вешали куртки, пальто и шапки посетителей. Саре даже почудилось, что она чувствует запах, наполнявший этот современный дом с плоской крышей, — смесь лаванды и кедра, неотличимую от туалетной воды его владельца. Тот стоял теперь в дверном проёме и сердечно встречал Марион — сначала, казалось, разглядывая её, как бывает у друзей, которые давно не виделись и ищут на лице друг друга следы прошедшего времени. Затем он притянул её к себе и обнял сильными руками — щека к щеке.

Точно так же доктор Хайко Марш ещё совсем недавно встречал Сару всякий раз, когда у них было свидание.

 

Отправить