— Всё в порядке, дорогая?

Сара приподнялась и схватилась за саднящее горло. С благодарностью отпила из бутылки, которую Марион сняла с тумбочки и откупорила.

— Прости!

— Всё хорошо, ложись. Я для этого здесь, — мягко ответила Марион. — Позови, если понадоблюсь. Сама видишь — я прихожу сразу.

— Хорошо.

Лишь после того как Сара пообещала это несколько раз, Марион погасила верхний свет и вышла.

Она всё-таки уговорила Сару остаться на ночь. Сара опасалась, что это может обернуться бедой для анонимной звонившей, но подруга не терпела возражений: «Ты не вернёшься туда, пока дом не обыщут сверху донизу, пока не найдут все жучки и микрофоны и пока мы не узнаем, кто за этим стоит. Ты не можешь жить под наблюдением, как в доме „Большого брата" — днём и ночью. Подумай: если звонившая не сыграла с тобой мрачную шутку, она в опасности. Возможно, её держат взаперти, возможно, ей угрожают смертью. Но в конечном счёте всё это допущения. Твоя же угроза, дорогая Сара, — реальна, а не гипотеза. В твоём зеркале провода. Тебе звонят неизвестные. В шкафчике — жуткие записки. И это не говоря уже о том, что сделали с полицейским!»

В конце концов Сара сдалась и успокоила совесть тем, что ей, строго говоря, запретили лишь покидать дом, а не ночевать у подруги.

И вот она лежала в гостевой комнате Марион.

Всё ещё одетая — в джинсах и водолазке — на непозволительно удобной кровати, словно перенесённой сюда из гостиничного люкса. С целой армией подушек и покрывалом, тяжёлым, как театральный занавес.

Она нащупала выключатель прикроватной лампы.

Марион предложила разделить свою широкую кровать, но Сара была уверена, что не сомкнёт глаз — слишком всё внутри гудело. А уж тем более не уснёт, если придётся оглядываться на спящего рядом человека: вот она встанет, включит свет, пойдёт в туалет, потянется за водой или застучит по клавишам ноутбука, который Марион ей одолжила.

И всё же я задремала…

С раскрытым компьютером рядом.

Сара коснулась тачпада и посмотрела на часы в нижнем левом углу экрана.

Ого.

Целых четыре часа. Было 4:28.

Она уснула над своими бесплодными поисками — искала похожие случаи, в которых жертвы рассказывали, что кто-то тайно делал им «добро», хотя они не просили ни о какой помощи. По крайней мере, в открытых архивах ничего подобного задокументировано не было. Последний раз она смотрела на экран незадолго после полуночи.

Ральф Калау. Побег.

Два ключевых слова всё ещё стояли в строке поиска.

Без сколько-нибудь значимых результатов — ни в общем поиске, ни в новостях.

Согласно сообщению DPA, беглого «кислотного психиатра» якобы видел свидетель на вокзале в Базеле. В остальном — ни единого следа.

Одному бульварному изданию удалось взять интервью у нынешнего сокамерника Ральфа, который выразил нескрываемую радость по поводу исчезновения своего «квартиранта», как он его именовал. «Чувак, он мне все уши прожужжал. Мол, обрёл Бога и должен искупить грехи. Исправить несправедливость, причинённую другим, и всякую такую чушь. Я сидел с ним в камере всего месяц. Понятия не имею, как те до меня терпели его годами. Мне этот тип надоел уже в первый день!»

Сара зевнула, подтянула ноги и пристроила ноутбук на бёдрах. Она вспомнила о странице на Facebook, которая раньше, когда она ещё работала адвокатом, довольно надёжно цитировала актуальные полицейские сводки по горячим точкам. Существует ли она ещё? Может быть, портал перебрался в другую сеть.

Она уже собиралась закрыть бульварную заметку, когда взгляд зацепился за бегущую строку в верхней части экрана — строку, которая, должно быть, только что обновилась.

…Смерть под пытками в Шарлоттенбурге…

Она кликнула — и перешла к сообщению.

Жуткая находка

В посёлке Хеерштрассе домработница Луиза Ф. обнаружила в фитнес-подвале частного дома жестоко изуродованный труп своего работодателя.

Хартмут К. (72), учитель на пенсии, был привязан к собственной скамье для жима и, по всей видимости, подвергся пыткам со стороны неизвестного. Полиция пока не подтвердила информацию, однако, по словам Луизы Ф., на месте преступления была обнаружена овощечистка, которой с Хартмута К. при жизни срезали кожу.

Сара закрыла глаза.

Нет. Этого не может быть.

Мысленно она пролистала к первой записи своей Тёмной книги — той, что врезалась в память ещё при написании, как и все остальные; не говоря уже о том, что потом она прорабатывала её с терапевтом снова и снова. Строка за строкой.

От заголовка:

Господин Хартмут Кипп

До последнего абзаца:

И иногда я представляю, как сдираю её не с себя, а с господина Киппа. Полоску за полоской. Кухонной тёркой. Или овощечисткой. Чтобы его криками наконец заглушить смех в моей голове.

Она открыла глаза и захлопнула ноутбук.

Измученный голос в ушах от этого не умолк. Невнятно мямлящий мужчина, позвонивший ей, когда она собиралась войти в полицейский участок.

«Шмерть!»

Она подумала об Эдди, чью судьбу, судя по всему, предрешила своим визитом. Господи помилуй…

Сара обхватила руками колени и хотела закричать. В седьмом классе, на уроке труда, она однажды едва не отпилила себе указательный палец лобзиком. Она смотрела, как полотно входит в кожу и кровь выступает из глубокой раны. Видела, как верстак окрашивается в красное и соседка по парте уже зажимает рот ладонью.

И ещё удивлялась — почему совсем не больно? Куда подевалась боль? Пока та не обрушилась чуть позже — безжалостно, вышибая слёзы. Словно ей нужен был разбег, чтобы ударить с такой силой.

Точно так же обрушилось и осознание — с короткой задержкой, но вдвойне сокрушительно.

Он прорабатывает мою Тёмную книгу!

Вот что безумец понимал под словом «заботиться».

Он брал её сокровенные мысли, предназначенные лишь для глаз терапевта, как пошаговую инструкцию — и воплощал её мрачные фантазии в жизнь.

Вот почему книга пропала! Наверняка этот психопат снял копию.

Я должна их предупредить!

Сара вскочила и схватила телефон с тумбочки. Кто вообще упоминался в этой книге?

Удо Остхаус, который проколол ей велосипедные шины просто потому, что считал толстых девочек уродливыми.

Мара Джой Фёльми, которая увела у неё первого парня.

Кристиан Грюнау, первый арендодатель, в ссоре порвавший её рисунки, когда она отказалась спать с ним в качестве доплаты за жильё.

Кая Ласт, которая отменила ей приглашение на Новый год… и которая…

Сара тяжело сглотнула. Теперь до неё дошло.

…которая так похожа голосом на женщину, с которой она вчера говорила по телефону!

О Боже.

Это Кая звонила ей и умоляла ничего не говорить полиции? Женщина, которой она пожелала, чтобы новогодняя ракета влетела в её чёртово симметричное лицо, пробила глаз, вошла в мозг и там взорвалась?

И это была даже не самая страшная мысль в её Тёмной книге.

Сара прижала руку к животу, скрученному судорогой. Тошнота накатила, когда она вспомнила, что в своём дневнике смерти писала и об отце.

А затем в сознание ворвалась самая последняя запись.

Та, о которой она не знала, как она туда попала, потому что ни при каких обстоятельствах не писала её.

Господи, помоги мне!

Она подумала о Руби. О том, что имя её собственной дочери стояло на последней странице Тёмной книги, — и больше не смогла сдерживаться.

Я бы хотела, чтобы она погибла в несчастном случае…

Сара едва успела добежать до ванной, где её вырвало — неудержимо, потоком.

 

 

Отправить