— Почему? — бесцветно спросила Марион. Она ухватилась за красный разделитель дорожки и работала ногами, чтобы удержаться на плаву.

Сара невольно усмехнулась. Как она сама только что сформулировала?

«Главный вопрос — это мотив. Почему я солгала?»

— Ты знала Ральфа. Ты знаешь, каким убедительным он умел быть. Он обманул всех нас — в личной жизни, на работе, а позже пытался и в суде.

Она подплыла ближе.

— Я не дура, Марион. Когда я увидела фоторобот на телефоне — в той хижине — я всё поняла. Странные ночные вылазки Ральфа, его вспыльчивость. Полная перемена личности. Он ударил Руби из-за пустяка. Он всё меньше себя контролировал. Любой идиот сложил бы два и два. А потом он вдруг достаёт бутылку с кислотой и собирается слить содержимое в унитаз — уничтожить улики.

— Как он и показал на процессе.

— Но мы все знаем: это притянутая за уши ложь. Он утверждал, что убийца с коляской был его пациентом. Что фоторобот — ошибка. Что свидетель по ошибке принял его за преступника, а он лишь получил от пациента вещественные доказательства.

Сара покачала головой.

— Но не было никакого пациента. Никакой врачебной тайны, которая его связывала бы. К тому же серия нападений прекратилась с его арестом.

— Значит, ты дала ложные показания, — констатировала Марион сухо.

— Он хотел уничтожить улики. Я знала: если позволю — он выйдет сухим из воды. Он умнее нас с тобой вместе взятых, Марион.

— А ранение?

— Всё было так, как он показал в суде. Я хотела бежать, он удержал меня повреждённой рукой, а другой случайно сжал бутылку. Это не было намеренно.

Она сжала под водой изуродованную руку в кулак.

— Ты думаешь, у Ральфа действительно есть причина мстить?

Сара кивнула. Марион, похоже, это не убедило.

— Я не могу представить, что он за этим стоит. По сути, преступник не мстит классическим образом — он делает тебе добро. Абсурдным, болезненным способом. И потом — зачем ему действовать так сложно? Ральф и в браке играл с тобой в психологические игры?

Сара покачала головой.

— Хорошо, тюрьма может изменить человека, но редко приводит к тому, что модус операнди нездорового преступника меняется так радикально. Ральф компенсировал свои душевные травмы физическим насилием. Не психологическим террором.

Марион выбралась из бассейна, Сара последовала за ней. Растёршись полотенцем, она снова взяла телефон.

— Не хочу показаться циничной, Сара, но пока произошло слишком мало, чтобы составить пригодный психологический профиль, — сказала Марион.

Сара вздохнула. Извечная проблема сталкинга: обычно кто-то должен серьёзно пострадать, прежде чем жертв начнут воспринимать всерьёз. Хотя в её случае уже были погибшие и раненые. Правда, они либо исчезли, либо дали о себе знать лишь по телефону.

И все они были ей незнакомы.

Она посмотрела на свои руки — уже совсем сморщившиеся. Теперь кожа везде выглядела так же, как там, где въелась кислота.

Невольно она коснулась шрама и проводила взглядом Марион, направившуюся к раздевалкам. Потом двинулась следом.

— Ты ошибаешься! — сказала Сара, догнав подругу.

Ей пришла мысль.

Марион, доставая из шкафчика гель для душа, шампунь и кондиционер, непонимающе обернулась:

— В чём?

— Ты говоришь, произошло слишком мало для профиля преступника. Но я думаю — ты ошибаешься.

Она огляделась — рядом никого — и всё же понизила голос:

— Сосед действует слишком умело, слишком профессионально. Я точно не его первая жертва.

— Ты имеешь в виду…

— Именно. Мне нужно искать другие похожие случаи.

Женщин, которые жаловались на самозванного сталкера-ангела-хранителя.

Первой площадкой для исследования станет интернет — а там место, где большинство людей даёт волю эмоциям: социальные сети.

— Давай обсудим это позже, — попросила Марион и скрылась в душевых.

Воодушевлённая тем, что теперь у неё есть цель и она больше не обречена бездействовать в ожидании следующей катастрофы, Сара открыла свой шкафчик.

И тут же захлопнула его.

Она посмотрела в сторону душевых, откуда доносился шум воды. Впрочем, далеко не такой громкий, как стук крови в ушах.

Господи.

Горло сжалось, когда она снова приоткрыла металлическую дверцу — лишь настолько, чтобы убедиться: ей не померещилось.

Нет.

В шкафчике лежала записка. Цвета сепии, в линейку — словно вырванная из её Тёмной книги.

Она была пуста: ни единого слова. Только наклейка — прямо посередине страницы. Из тех, какие в детстве учительница клеила ей в тетради за особое старание.

«Пчёлка».

 

Отправить