— Камеры?

— Наверняка везде. Точно — в зеркале. Подожди!

Сара выбралась из воды, ухватившись за край бассейна, и подошла к пластиковому стулу, где лежали полотенца и телефон. Режим полёта включён, Bluetooth и Wi-Fi отключены, SIM-карта извлечена. Любая технически возможная связь с тайным соглядатаем оборвана.

— Смотри сама!

Она снова соскользнула в бассейн, одной рукой держась за бортик, другой — показывая Марион видео, снятое в гостевом туалете. Приходилось следить, чтобы от волнения не уронить телефон в воду: производитель рекламировал смартфон как брызгозащищённый, но не как пригодный для погружения.

— Невероятно! — выдохнула Марион и попросила запустить видео ещё раз, пригладив влажной ладонью торчащую прядь.

Поехать в бассейн Шпандау-Зюд было её идеей — после того как она поняла намёк Сары и, пережив секундный шок, удивительно быстро взяла себя в руки.

«Постоянно спрашивают „Браво"!»

«Правда? А этот журнал вообще ещё существует?»

«Везде».

Они поговорили о женских журналах и других изданиях, которые Сара могла бы включить в ассортимент, — а затем Марион внезапно схватилась за голову и потёрла виски.

— Фу, холодает.

— Твоя погодная мигрень? — предположила Сара. Подруга действительно страдала от неё — правда, обычно в душные летние дни, а не накануне зимы.

— У меня всё сжимается, — сказала Марион, и выглядела она весьма убедительно: глаза остекленели, шея напряглась. — Мне нужно подвигаться, иначе завтра не встану с постели. Не составишь мне компанию? А потом — в сауну? Тебе тоже немного расслабиться не помешает, а?

И вот они здесь — в месте, где разместить жучок было решительно невозможно.

Крытый бассейн на Гатовер-штрассе работал по выходным до восьми вечера, однако щедрым графиком пользовались немногие. К счастью. Кроме них в пятидесятиметровом бассейне плавали лишь пятеро: две пожилые женщины и семья с сыном-подростком. Все стоически нарезали дорожки — и уже из собственных интересов держались на расстоянии от двух подруг, застывших у бортика.

— У тебя ведь наверняка есть теория? — спросила Марион.

Сара положила телефон подальше от края и повернулась к подруге.

— В этом вопросе я не могу выйти за рамки знаний по уголовному праву из базового курса, — призналась она. — Главный вопрос — это мотив. Почему?

Почему незнакомец вторгается в мою жизнь и воображает, что должен обо мне «заботиться»? Так сказала звонившая о психопате, называвшем себя «Соседом».

Марион оттолкнулась от бортика, сделала два гребка на спине, развернулась и подплыла обратно. Сара невольно залюбовалась грацией подруги — та и в воде, казалось, двигалась по жизни куда легче, чем она сама.

— С психологической точки зрения, в основе сталкинга лежит сложный спектр причин, — поделилась Марион профессиональными познаниями. — Часто подобное поведение вырастает из обиды.

— Неразделённая любовь?

— Именно. Нарцисс не желает признавать, что объект обожания не отвечает взаимностью. Ты в последнее время кому-нибудь отказывала?

— Хайко, — сказала Сара. — Но он не подходит. Вторжения начались, когда мы ещё были вместе.

— Зато он — типаж, — заключила Марион, явно намекая на недавний приступ бешенства стоматолога. Сара как раз собиралась отнести разбитый телевизор к мусорным бакам, когда приехала подруга. Странно, но та почти не удивилась экстремальной вспышке ярости Хайко.

— Ты же видела, как он реагирует, когда его загоняют в угол.

— Ещё бы, — подтвердила Сара. Как бы она ни скучала по Руби, она была счастлива, что дочери не пришлось это пережить.

Это — и всё остальное безумие, в котором я барахтаюсь с тех пор, как она уехала.

— У сталкеров огромная потребность в контроле, — продолжила Марион. — Осуществление власти, доминирование — вот движущие факторы. И то, что Хайко разрушил у тебя всё, что до этого построил, доказывает: он страдает от недостатка контроля над импульсами. Он вынужден поддаваться навязчивым состояниям. Восстанавливать иерархию — если нужно, силой.

— Но он же не стал бы сам писать себе плохой отзыв в интернете? — возразила Сара.

Они заговорили тише — отец семейства проплывал всего в одной дорожке от них.

— Признаю, тогда он был бы отъявленным психопатом, а для такого диагноза мне не хватает дополнительных оснований, — сказала Марион, когда они снова остались одни.

Оснований, которые я, возможно, упустила. Опять. Как с Ральфом.

Марион посмотрела на неё и смахнула со щеки каплю воды, скатившуюся с волос. На мгновение показалось — она вот-вот заплачет.

— Но нашпиговать твой дом жучками он был в состоянии. В конце концов, ему позволили беспрепятственно стучать, сверлить и прикручивать.

И у него был ключ. Якобы случайно взятый.

Сара задержала дыхание, на секунду нырнула, затем убрала волосы с глаз. Её мучила жажда — и вспомнилось, как в детстве родители постоянно предупреждали их с Марион не пить хлорированную воду.

Тем временем подруга подтянулась на бортике и села на край бассейна. Освещение в зале внезапно убавилось вдвое — видимо, знак скорого закрытия. В приглушённом свете Марион ещё больше походила на свою мать — такой же жилистый сгусток энергии.

Была, — мысленно поправила себя Сара и решила вскоре навестить Эльке в больнице.

— Если Сосед — твой ангел-хранитель, он заботится о тебе. Не угрожает смертью или чем-то подобным.

— Не мне, но другим. К тому же есть человек, который желал мне смерти.

— Ральф? Я думала, он должен был исправиться в тюрьме.

— Он сбежал.

— Ты серьёзно? Ты говоришь мне это так, между прочим?

Сара сама едва могла поверить, сколько всего обрушилось на её жизнь за последние часы. Так много, что она не смогла рассказать всего даже лучшей подруге.

— Это же бессмыслица. Он и так должен был выйти в ближайшие дни.

Сара кивнула.

— Есть ещё кое-что, что я скрывала.

Она посмотрела на стеклянную стену, превратившуюся из-за освещения в огромное зеркало. Где-то за ним, в темноте, находилась парковка с её машиной — но видела она лишь ярко освещённый бассейн с белой плиткой. Мягко колышущуюся голубоватую воду, по которой покачивались красные резиновые разделители дорожек. И себя — под стать душевному состоянию: лишь размыто и нечётко.

— Ты выглядишь так, будто хочешь мне в чём-то признаться, — заметила Марион.

— Да. — Уже целую вечность. — Я солгала.

Лучшая подруга не изменилась в лице — просто ждала.

— Тогда, в зале суда. Чтобы Ральфа осудили.

 

 

Отправить