Эдди.

 

Снаружи дом ничем не отличался от прочих в посёлке. Однако Эдди сильно сомневался, что у кого-либо из соседей имелась сопоставимая обстановка. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо сидел в гостиной, где мебель была столь неуместно громоздка, как у Майерфельдтов.

Либо кожаный диван, кафельный столик и ядовито-зелёное кресло с ушами — в котором устроился Фридер Майерфельдт — разрослись уже после установки. Либо дом сжался вокруг них после заселения хозяев.

Так, значит, выглядит мир глазами маленького ребёнка, подумал Эдди, принимая кофейную чашку из рук Анетты Майерфельдт. Та выглядела моложе и живее своего мужа, что объяснялось прежде всего ухоженной внешностью. Рыжевато-каштановые волосы — крашеные, уложенные, а не примятые шапкой, как серые космы супруга. Хрупкое тело облачено в кремовый костюм, а не в штаны из благотворительной раздачи. И её лицо определённо повидало куда больше — и куда более действенного — крема от морщин, нежели физиономия Фридера.

— Вчера было столько волнений, — услышал он её тихий, почти птичий голосок.

Как воробей. Вполне под стать Певчей Птичьей слободе.

— Надеюсь, у Вольфов не случилось ничего страшного?

Её выжидательно блеснувшие глаза выдавали: она надеялась ровно на противоположное.

Эдди одарил её насмешливой улыбкой:

— Разве вы не выяснили это уже сами?

— Как бы мы могли? — спросил Фридер, неодобрительно покосившись на мокрые от дождя ботинки Эдди. Сам он сменил садовые сапоги на войлочные тапочки ещё в прихожей.

— Посмотрев записи, — пояснил Эдди.

— Какие записи?

Улыбка Эдди погасла.

— Вы в самом деле полагаете, что я напросился к вам в гости, чтобы делиться информацией из текущего полицейского расследования?

— Ну, я, э-э…

Эдди на мгновение насладился растерянностью Фридера, который беспомощно ёрзал в кресле, обмениваясь тревожными взглядами с женой.

— Я просто хотел избавить вас от сцены там, на улице, — подбросил он ещё горсть замешательства своим хозяевам.

— Я не понимаю, — потерянно произнесла Анетта, повернувшись к мужу. — Фридер, ты понимаешь, о чём он?

Тот лишь покачал головой. Щёки уже порозовели.

— Хорошо, тогда помогу. — Эдди указал в сторону палисадника. — У вас установлена камера. Прямо над кухонным окном.

— В целях безопасности, да.

— Вам ведь известно, что вы не имеете права снимать ею улицу? Не говоря уже о соседке напротив?

— Мы этого и не делаем! — осмелился возразить пенсионер, причём щёки его приобрели оттенок красного вина.

— Тогда вы наверняка не станете возражать, если я просмотрю вчерашние записи?

Фридер поднял руку к лицу — словно хотел почесать щёку, но так и оставил её висеть в воздухе, будто забыл, зачем потянулся.

— У вас есть ордер на обыск? — наконец выдавил он.

— Судебное постановление. Приказов я не получаю. Но разумеется, нет проблем — получу, — блефовал Эдди и потянулся к телефону. — Через час доставят. А пока посижу тут и ещё выпью вашего кофе, который, кстати, превосходен, фрау Майерфельдт. — Он приподнял чашку в её сторону.

— Вы не имеете права…

— Ещё как имею. Это называется «опасность промедления», — невозмутимо продолжал он блефовать. — Необходимо предотвратить уничтожение вами доказательств, подтверждающих нарушение закона о защите персональных данных. Что при доказанном умысле, между прочим, чревато тюремным заключением — если мы установим, что вы целенаправленно шпионили за соседкой.

Он поставил чашку на кафельный столик.

— Разумеется, если только мы не найдём иного решения.

— Какого? — спросили Майерфельдты хором.

 

 

Отправить