Сара.

 

Сара задыхалась. Воздух вошёл в лёгкие с хриплым присвистом — должно быть, со стороны она звучала как астматик в разгар приступа. Она забыла дышать. Просто забыла — и даже не заметила этого.

Кашель выжал из глаз слёзы. Одна сорвалась, прочертила горячую дорожку по щеке и упала на последнюю страницу раскрытой перед ней Тёмной книги. Расплылась пятном, поглотив первое слово в последнем предложении самой последней записи. Той записи, прочитать которую оказалось для неё ударом куда более страшным, чем вид безупречно чистого, пустого коридора.

Что-то со мной не так. У меня что-то не в порядке с головой.

Сара оторвала взгляд от письменного стола и посмотрела в сад. Подхваченный первым осенним ветром, лоскут рубероида на маленьком, заросшем диким виноградом сарайчике для инструментов откидывался вперёд и назад — как парик на голове лысого мужчины.

Давно уже смеркалось.

Когда последние полицейские наконец ушли, было без малого шесть утра, и о сне не могло быть и речи. Сара отклонила напрашивающееся предложение Марион — поехать к ней.

— Я живу одна в огромном доме, ты же знаешь. Можешь занять любую из двух гостевых комнат.

— Спасибо, но я всё равно не сомкну глаз.

— Но ты не можешь оставаться здесь!

— Я знаю, — сказала она, прощаясь с подругой у входной двери, и едва удержалась, чтобы не разрыдаться.

Как бы Сара ни боялась находиться в собственных четырёх стенах, ей так же невыносимо было снова пускаться в бегство. Два чувства бились внутри неё, сцепившись намертво, как борцы на ринге. Страх перед незримой опасностью, что расползалась по её дому и грозила отнять нечто большее, чем рассудок, — против крепнущей, упрямой воли не сдаваться, не позволять снова превращать себя в марионетку мужчины.

— Я соберу вещи, а потом позвоню тебе, когда у меня будет план!

Марион лишь нехотя разжала объятия, и Саре пришлось пообещать, что она будет брать трубку немедленно — всякий раз, когда та позвонит.

Обещание, которое она в эту самую минуту нарушала.

Телефон вибрировал на столешнице. Сара позволила ему вибрировать. Проигнорировала попытку Марион дозвониться, продолжая глядеть в окно на покрытые утренней росой заросли сада, и пыталась вспомнить момент в своей жизни, когда она была беззаботна. Пришлось отступить очень далеко назад.

К тем временам, когда она просыпалась здоровой и полной предвкушения — что принесёт новый день? Когда Леон был ещё жив, а Тёмная книга не существовала даже в замысле, и линованные строчки бумаги формата DIN A5 цвета сепии оставались совершенно нетронутыми. Сегодня на последней странице стояли два предложения:

Я бы хотела, чтобы она попала в смертельную аварию; чтобы её выбросило через лобовое стекло машины или чтобы она утонула во время купания — мне всё равно.

Сара заставила себя проверить ещё раз. Убедиться, что ей не мерещится снова. Что слова действительно написаны там и не исчезли — как труп у подножия лестницы.

Но они были на месте, когда она снова опустила взгляд в Тёмную книгу.

Аккуратно и чисто выведенные. Почерком, обманчиво похожим на её собственный. И всё же Сара могла с абсолютной уверенностью исключить, что когда-либо заносила эту жестокость в свою книгу, — жестокость, которая на последней странице завершалась вторым предложением:

Я бы хотела, чтобы Руби никогда не вернулась со своей оркестровой поездки!!!

 

 

Отправить